— Раз уже начинаем ужинать, куда убрать рисунок? — напомнила о себе дочка, вернула на грешную землю. Сразу двоих. И Любу и Юрия. Колбаски остыли больше чем нужно, но вкус от этого не испортился. Ужинали с удовольствием. После, пили терпкий чай из термоса. Когда с трапезой покончили, Юрий взглянул на вечернее небо, потом на часы. — Машунь, еще недостаточно потемнело, для волшебства. Потерпишь немного? — Потерплю. — зевнув, согласилась дочка. И тут, на столешнице, мигнул экраном, и зазвонил телефон. — Артем. — коротко сообщил Юра, поднес трубку к уху. — В деревню въехали? Хорошо, значит четыре — пять минут, и вы у нас.
Машин не пять? Шесть. Ну, ладно, разместимся. Мишаня и Верочка едут с Марией? И чудесно, наша Маша обрадуется. Ну все, выдвигаемся к воротам, встречать вас. Спасибо, ребята. Большое спасибо, что откликнулись…
— С Марией Рощиной, ныне Шведовой, мы с детства знакомы. В Лефортово, в одном доме жили, в соседних подъездах. Учились в одной школе. Мишаня, её сын, Верочка — дочка. Есть еще мелкий, но ему видимо увязаться не удалось. Юрий посмеивается, Маша внимательно слушает, задирает голову, спотыкается на ходу, едва не падает.
Бросаются к ребенку вдвоем, успевают поймать на лету. Юрий подхватывает дочку на руки. — Устали за день ножки, Машунь. — Немножко. Дядя Юра, мы возьмем гостей с собой, волшебство смотреть? А вигваме, с Мишаней и Верочкой, можно будет посидеть? Недолго. — Посидите, Машунь. Я специальную лампу — переноску приготовил, протянем до самого вигвама, будет светло. — Светло. — повторяет Маша, — мне нравится, когда светло. Я не люблю темноту. Вдруг в ней кто-то страшный спрятался. Чувство вины, шевельнулось в груди. Вырвалось наружу негромким протяжным вздохом.
Господи, боже. Она плохо думает об отце, мол догадывается о происходящем. О реальной ситуации в так называемой, семейной жизни. А сама? Не догадывалась, что нездоровая атмосфера на дочке сказывается? Маша плакала ночами. Каждую ночь плакала. А она, бежала успокоить, выслушивала от Гаврилова кучу гадостей, или даже тумаков получала, в зависимости от настроя урода, и…. терпела. Столько времени терпела. Позволяла калечить не только свою психику, но и ребенка….Пронеслось в голове. — Машунь. Посмотри на небо, видишь звездочки? Их еще мало, а как потемнеет совсем, весь небосвод усыплют.
Без темноты, звездную красоту не увидеть. И соловей красиво поет в темноте. И сверчки стрекочут. И сказки живут, волшебные, мы скоро на одну посмотрим. Много чего хорошего в темноте. Нет там никого страшного. Слово Чингачгука. — после короткой паузы, уверенно произносит Юрий. — Чингачгук. — вторит дочка, — а я, забыла, как меня по индейскому называют. — Ункаса. — подсказывает Ангел. — Точно. Ункаса…. Дядя Юра. Ты самый лучший Чингачгук. И кудесник.
0
0
