8
0Она может не отвечать… он ее ответ чувствует всеми внутренностями на ментальном уровне. Впился в ее сочные губы, в такие нежные, чуть подрагивающие, вонзился языком в самую мякоть, дразня небо, сплетаясь с ее языком. И ему не хочется целовать, ему хочется иметь ее маленький ротик так же яростно, как и там внизу толкаться в нее раскаленным членом. Брать ее рот, трахать его своим, выдирая из нее выдохи и рваные вдохи. Сжирая равнодушие и заставляя пусть не отвечать физически… к черту. Он ощущает ее по-иному. Как опытный любовник. Ощущает, как меняется дыхание, как остреют соски, трущиеся о его тело, как становится мокро там, куда входит поршнем его член уже с характерными звуками, скользя по влаге, которую она источает.
Вот оно — безумие и истинное наслаждение. Настоящее. Без примеси фальши, похоть вместе с дикой любовью-ненавистью, которая оголяет каждую эмоцию до крови, до полусмерти. От страданий, тоски и боли до примитивного желания затрахать до смерти, чтоб заставить заорать, заставить захрипеть под его натиском. Каждый раз думая о том, что стирает с ее тела чужие прикосновения, заменяя их своими. Закрашивает их. Но… как закрасить их внутри своей памяти? Как заставить себя забыть об этом? И он мнет ее полную белую грудь, облизывая и засасывая голодным ртом малиновые соски. Такие маленькие, как гранатовые зерна, твердеющие еще сильнее у него во рту. Покусывая самые кончики и довольно рыча, когда она непроизвольно сжимает его изнутри, отвечая на каждую ласку самым примитивным образом.
Он мог излиться в нее миллион раз, при каждом толчке, но ему хотелось заставить ее отвечать. Ему хотелось вывести ее тело из оцепенения… оно начало постепенно его раздражать. Оно не вязалось ни с чем… оно пробуждало в нем диссонанс и не те мысли."
"Опрокинул на ковер, раздвигая колени в разные стороны, прижимая их к самому ковру и впиваясь ртом в растертую его же членом плоть. Зализывая красноту, засасывая нежные складки и наслаждаясь ее вкусом и тем, как пульсирует под кончиком языка чувствительный бугорок. Сосал его и ласкал до тех пор, пока она не выгнулась и не впилась в его волосы скрюченными пальцами, словно сломанная оргазмом, вывернутая наизнанку. И тогда он опять бешено водрался в ее тело. Вошел прямо под сладкие судороги, под самые невыносимо прекрасные спазмы ее удовольствия вопреки всему. Вспоминая, как счастливо усмехался, когда она кончила для него впервые… вообще кончила впервые только с ним. Теперь он вбивался в нее до упора, пытаясь поймать пьяный, поплывший взгляд, но Альшита закрывала глаза… а он ненавидел ее слезы. Ненавидел, потому что это были не слезы удовольствия. Это были слезы разочарования. Нет, не в нем… она явно была разочарована в себе.
