8
0Эти длинные светлые ресницы, эти серебристые волосы и словно нарисованные чернилами темные глаза. И как всегда проклятая мысль, что все могло быть иначе, все могло повернуться по-другому для них обоих.
Она бы была единственной рядом с ним. Он бы убрал Зарему подальше, а потом и вовсе развелся бы с ней. Он бы возвысил эту ледяную девочку до себя. Сделал ее по-настоящему своей, по всем законам. Стер бы из ее прошлого клеймо шармуты и рабыни. Ни одна тварь не посмела бы посмотреть на нее косо.
Как же дико он ее любил. Только ее. После матери только одну единственную женщину. И знал, что она недостойна, что она другой крови, у нее иной менталитет. Видел, как свободы хочет и рвется домой. И не готов был от нее отказаться.
А сейчас смотрел и понимал, что ошибся. Жестоко, кос оммак, неисправимо.
Впереди их обоих ждет океан боли. Он не отпустит и станет мучить их обоих. Бесконечно. Пока кто-то из них не отправится к Аллаху. И вряд ли это будет она. Он настолько любит эту дрянь, что даже не может убить или жестоко наказать.
Провел ладонью по нежной щеке, по линии скулы, по розовым губам. Она вздрогнула в недоумении от этой ласки, а он зарылся пальцами обеих рук в ее волосы, пропуская их по ладоням и любуясь тому, как они струятся по его темным, почти черным рукам.
Хотел что-то сказать и не смог. Потому что в темно-синих омутах дрожало его отражение. На самом дне, расплываясь то ли в слезах, то ли в растаявшем льду ее вечного холода к нему. Не выдержал. Разорвал ее джалабею на два ровных куска, отшвыривая в сторону и обнажая самое прекрасное и желанное тело во Вселенной. Он жаждал его с такой силой, что, казалось, сдохнет от этого невыносимого голода. Рывком поднял за талию и заставил обвить свой торс стройными ногами.
— Я соскучился по тебе… Сегодня нет войны. Не думай ни о чем.
Впился дрожащими пальцами в ее мягкие волосы, заставляя запрокинуть голову и любуясь ее шеей с тонкой кожей и голубыми венками под нею. Прошелся по ней алчно широко открытым ртом, застонав от ее вкуса, от ощущения языком пульсирующей жилки сбоку. Не отвечает, но и не сопротивляется… но он слишком голоден. Ему все равно. Его заводит даже эта странная покорность. Все в ней заводит. Что б она не делала, все сводит с ума. Дернул тесемки шаровар, обнажая вздыбленный член, и с хриплым стоном насадил ее на себя, вонзился до упора, закатывая глаза от наслаждения и выдыхая со свистом сквозь стиснутые челюсти.
Ощутил ноющим, дергающимся членом стенки ее лона и дернулся всем телом от бешеного и ни с чем не сравнимого экстаза. Заставил ее смотреть себе в глаза и, приподняв, опустил на себя снова, чувствуя, как напрягаются собственные мышцы, и видя в ее глазах влагу вместе с зарождающимся в зрачках безумием.
