8
0Он бы понял, если бы она вышла замуж спустя год… да, черт с ним, спустя полгода после его смерти… Но через день, когда прах того, кого похоронили вместо Аднана, еще даже не остыл. Так сильно торопились? Он бы даже простил ей детей, рожденных от другого спустя время… ведь для всех он был мертв. Она могла начать заново жизнь. Это было бы больно, но он бы вытерпел и смирился. Но как… как, кос омммак, простить измену, простить эту наглую и подлую ложь, как простить то, что она была с тем, кто отправил его на смерть… была в то же время, то и с самим Аднаном. Он ведь дал шанс… поверил на долю секунды, что его девочка-зима так же чиста, как снег, который он обожал. Но нет. Этот снег оказался грязнее вонючего болота. Эта бумажка с практически стопроцентным соотношением отцовства Рифата поставила все точки над и. Он отец ее дочери.
И черная ярость растворила в себе любую жалость и попытки заставить себя искать ей оправдания. Нет им обоим никаких оправданий. Оба лжецы, лицемеры и грязные предатели. И оба понесут заслуженную кару за это. И если к ней… к ней он не мог применить всю свою жестокость, не мог ее убить и даже причинить физическую боль, то к этому ублюдку, называвшему Аднана братом, он будет беспощаден. И нет, подонок не умрет быстро и легко. Он будет умирать столько, сколько ибн Кадиру это будет доставлять удовольствие."
"Провел по губам языком, все еще ощущая вкус ее оргазмов и слез, и все же схватил за волосы, и насильно уложил к себе на грудь. Сломал сопротивление, придавил обеими руками и втянул раскалившийся ненавистью воздух.
За что? За что он любит эту дрянь так сильно, что готов через презрение и ярость терпеть свою боль и все равно касаться ее волос и тела. Она его проклятие, как и говорила Джабира… но черта с два он будет проклят один. Альшита так же проклята, как и он.
Они так и пролежали до самого утра. Пока ибн Кадир не встал со смятых подушек и покрывал и не начал одеваться, даже не глядя на Альшиту. Когда завязал тесемки шаровар и одернул смятую джалабею, не поворачиваясь к Альшите, бросил:
— Сегодня мы будем в Каире. Прислуживать станешь Зареме и моему сыну. И это честь для тебя. Ни с кем не болтай и останешься с языком, цела и невредима. Никто не посмеет тебя тронуть. Слово ибн Кадира.
Да, он должен был отправить ее к рабам на задний двор, должен был во дворце отца прилюдно наказать за предательство и измену, но… он решил иначе. Решил, что она останется во дворце, рядом с ним. В чистоте, сытости и безопасности. Зарема тронуть не посмеет после того, что было. Забоится. Более того, забоится, что Аднан решит, что это она, и станет сама стеречь русскую служанку, чтоб не впасть в немилость.
Ухмыльнулся зло сам себе.
