8
0
— Мой рот изголодался по твоей плоти, мое горло готово ее принять. Что угодно сделаю для тебя.
Аднан расхохотался зло и пренебрежительно. Приподнял ее под руку.
— Отсоси у Шамаля при мне. Развлеки меня. Пусть он тебя трахнет прямо здесь. Согласна?
На ее лице отразился гнев, и она выдернула руку.
— Я тебя хочу, а не твоих слуг. Даже если соглашусь, потом ты казнишь меня.
— Непременно, — и снова расхохотался, — но не потому что для меня имеет значение — кто тебя трахал, а потому что ты принадлежишь мне, и никто не имеет права тебя тронуть, пока ты носишь мое имя. Будь это не так, я бы отдал тебя своим людям и смотрел, как тебя имеют во все дыры.
Резко встал, стряхивая ее на ковер.
— Не тешь себя иллюзиями, Фатима. Наш брак — это договор. Он нужен тебе и нужен мне. Иногда я, возможно, буду приходить, чтоб исполнить свой долг, а может, и нет. Тебе придется с этим смириться и жить по моим правилам. Если не хочешь сдохнуть. Поверь, никто меня не осудит из тех, кто находятся снаружи.
Он вышел из шатра и втянул полной грудью остывающий воздух. Буря стихла, и дышать стало намного легче. Вечерняя прохлада остудила горящую кожу, но не остудила пылающее огнем сознание. Как же она близко. Слишком близко, чтобы не чувствовать ее присутствие. Он соскучился. Невыносимо соскучился по ней. Ему нужны прикосновения, нужны ее стоны, нужен запах ее тела. Провести эти часы перед возвращением домой именно с ней.
Направился к ее шатру и резко одернул полог. Альшита сидела на ковре, подтянув колени к груди и обняв ноги тонкими руками. Такая хрупкая, такая тоненькая и прозрачная. Обманчивая и лживая внешность. Такая же лживая, как и она сама. Если посадить ее рядом с наложницами и рабынями, никто бы не посмотрел на нее, особенно с покрытой головой. Она бы потерялась на фоне ярких восточных женщин. Но не для него. Сама невинность. Загнанная жертва. Невыносимо красивая, белоснежная, ледяная. Сводящая с ума своей белизной. Желанная до зубовного скрежета и боли в паху. И скулы сводит от адской потребности вкусить ее тела. Жажда обладания становится настолько жгучей, что он готов взвыть от возбуждения.
— Я хочу провести ночь здесь.
Альшита подняла на него взгляд, но ничего не ответила, он пересек помещение и, протянув руку, заставил ее встать в полный рост. И снова сердце бьется, как ненормальное, и снова давит ребра от невозможности дышать полной грудью. И он готов взять ее насильно, готов поломать на куски, если сейчас откажет ему, если снова начнет дерзить и перечить."
"Но она молчала и не произнесла ни слова. И прикосновение к ее руке обжигало ему кожу. Смотрит ей в глаза и тонет в них, барахтается без шанса выпутаться и выплыть на поверхность. В ней все идеально. Все до невозможности красиво.
