Прорыв

Мы ещё некоторое время понаблюдали за немцами, полчаса на это потратили, высматривая, есть там ещё кто или нет. Бабочкин и на дерево залезал, но ничего нового не приметил, высоты не хватало. Трёх немцев могли лишь наблюдать. Правда, когда мы уже собрались отползать, появился четвёртый, как раз оттуда, где, я предполагал, может стоять палатка или что-то вроде неё, навес или ещё что, и сменил часового с другой стороны моста, где было село. Значит, их действительно больше, предположу полное отделение. Думаю, если взять их неожиданностью, мы покрошим всех.

Вернувшись к старшине, мы снова загрузились и, уйдя на километр в сторону, так чтобы возвышенность скрывала нас от охраны моста, и по той низине, где подкрадывались к телеге с полицаями, выбрались на дорогу.

Правда, не остановились, а по той же дороге стали уходить подальше от моста. Это я перестраховывался. Вдруг стрелять придётся, чтобы охрана не всполошилась, если услышат, то крайне тихие и далёкие хлопки. По ситуации, в общем. Дорога не пустовала, нам приходилось часто складировать ящики на обочине, я делал вид, что распекаю стоявших навытяжку бойцов, причем так, чтобы их лиц с дороги было не видно, а иначе как объяснить усы у Лосева? По уставу они не положены. Пролетело несколько мотоциклов-одиночек с посыльными, пяток легковушек было, и две колонны прошло, мы за это время прошли по дороге, с частыми остановками, километра два, когда наконец появилось то, что нам нужно. До наступления темноты оставалось чуть больше часа, дорога стала пустеть, так что мы уже испытывали нетерпение, когда следовавший замыкающим старшина, воскликнул:

– Грузовик! Со спины нас догоняет.

Один.

– Ящики на обочину. Старшина, садишься на них спиной к машине. Бабочкин, мы с тобой изображаем пост. Хиленько, ни блях, ни жезла нет, но пусть думают, что мы попутку ловим. Офицеру не посмеют не подчиниться. Приготовить оружие."

"Мы быстро всё сложили, тем более я ящик не нёс, только сумку с запалами и подрывной машинкой, поэтому встал с краю дороги, Бабочкин в паре метров от меня, держа автомат так, чтобы с ходу можно было применить его, и поднял руку. Грузовик всё же стал притормаживать. Я рассмотрел в кабине солдата-водителя, у него были нашивки ефрейтора, и офицера, обер-лейтенанта.

Как только машина замерла, дверца со стороны пассажира распахнулась, и выглянувший обер-лейтенант, мельком глянув, как Бабочкин направился к заднему борту, чтобы глянуть, есть ли кто в крытом кузове, неожиданно показал мне жетон СД, сказав приказным тоном:

– Лейтенант, мы спешим, поэтому подбросить вас не сможем.

Тут Бабочкин, вскинув автомат, истерично заорал:

– Руки вверх, суки!..

Причём не на немецком языке, как я его учил, а на русском.