На улице Мира

Даня, будто прочитав мои мысли, добавил: – А с этим Борисом я по-мужски поговорил. Сказал, что в случае чего, будет иметь дело со мной.

Ира только закатила глаза:

– Ты уж больно-то в мою личную жизнь не лезь!

Мы все улыбались. Тогда рассерженная Третьякова решила перевести тему:

– А Кузя бросил Оксану!

– Серьезно? – ахнула я. Эта новость меня потрясла. – Неужели у него появилось чувство собственного достоинства?

– Ага, причем сделал это при всех, прикинь? После того, как стала известна эта некрасивая история с Люсей, Макс обозвал Соболь самыми нелицеприятными словами, – тараторила Руднева, боясь что-то упустить.

– У Оксанки вообще черная полоса началась, – добавила Ирка. – Мы эту историю так просто не оставили. Соболихе после дискотеки кое-кто хорошенько накостылял за тебя!

– Кое-кто? – спросила я, посмотрев с подозрением на Третьякову. Зная ее воинственный настрой…

– Но я ни при чем! – подняв руки, быстро сказала Третьякова.

Тогда я перевела взгляд на Амелию. Сколько раз она обещала «начистить физиономию» Соболь.

– Не смотри на меня так! – засмеялась Амелия. – Я тоже ее пальцем не тронула.

– Да это все Дианка, – сказал Никита, кивнув в сторону смущенной Рудневой.

– Диана? Ты? – поразилась я.

– Ну да! – Руднева покраснела.

– Там такие кошачьи бои были! – восхищенно добавил Даня. – Еле их растащили. Соболь за все хорошее досталось.

– Еще и за Наташу Сухопарову! – добавила Ирка. – Да и к Рудневой она теперь лезть точно не будет.

– Пусть только попробует! – сурово сказала Амелия.

– Да уж, вы там не скучаете, – со смехом покачала я головой.

Амелия обняла Диану за плечи.

– Но это еще не все Дианкины победы, – довольным голосом проговорила Циглер, будто она была заслуженным тренером, а Руднева – ее подопечной, будущей олимпийской чемпионкой.

– Да, кажется, лед тронулся, – призналась Руднева. – По крайней мере, тот день был одним из самых счастливых и спокойных за последнее время.

Марк сказал, что, вернувшись домой, тоже решится на важный разговор. Я же вспомнила свои чувства, которые испытывала накануне. Тогда загадала, чтобы этот родительский день никогда для меня не наступил.

Вскоре в палату вошла пожилая медсестра.

– Время для посещений закончилось! Давайте-давайте, ребятки. Завтра еще можете прийти.

Когда друзья ушли, медсестра молча положила мне на тумбочку апельсины и в ту же вазу впихнула букет ромашек.

– А это от кого? – удивленно подняла я голову.

– Заходить не стали, попросили не распространяться и просто передать, – сварливо ответила медсестра.

Папа теперь звонил намного чаще, чем прежде.