На санях

— Ты такой… хороший. Не похож на других. — Она произнесла это задумчиво, и будто не ему, а самой себе. — Давай тогда через воскресенье. Это будет уже март, но снег еще не стает.

Ощущение было, будто хотел повеситься, а веревка оборвалась и жизнь продолжается — причем такая, что вешаться стало не из-за чего.

— Постой тут. Тормозну тачку, — сказал Марк сквозь зубы, сдавленно. Боялся, что дрогнет голос.

Первый водила, в «жигуле», за два рубля везти отказался.

Обернувшись, Марк крикнул Насте:

— Ну его, у него «беломором» накурено.

Второму было по дороге. Сговорились, что высадит на Горького, у поворота.

— На машине, конечно, удобнее, — сказала Настя, устроившись на тесноватом сиденье. — Марик, это какой автомобиль? «Москвич»? Никогда на таком не ездила. Довольно уютный.

— Четыреста восьмой, рабочая лошадка. У нас когда-то тоже был, — снисходительно заметил он таким тоном, будто теперь они ездят на чем-то более импозантном. «Москвич» был у Рогачова, когда он еще не стал отчимом. Катал их с мамой за город. Потом тачка осталась у рогачовской бывшей жены.

— Можно я тебе голову на плечо положу? Меня в машине сразу начинает клонить в сон.

Он застыл и потом сидел, боясь пошевелиться. Прислушивался к ее ровному дыханию. И напряженно, даже ожесточенно шевелил мозгами.

Неделя. Есть одна неделя, чтобы перестать быть мизераблем. Иначе волшебная птица улетит. Потом всю жизнь будешь уныло петь: «Счастье не вечно, Люси ушла, нищий теперь просит в раю. Дайте монетку, мсье и медам, я подберу, мерси».

Думай, голова. Шевели мозгами!

НА ДНЕ

После того как Настя на прощание опять поцеловала его в щеку — безо всяких нюансов, по-дружески, но очень нежно — сердце опять забилось прерывисто и спутались мысли, но он не позволил себе рассиропиться.

Взрослым, трезвым и хладнокровным — вот каким сейчас следовало быть. И начать с главного: с того, чтобы разобраться в себе.

Первое. Я не Жюльен Сорель, я не рвусь всеми правдами в «высшее общество», используя для этого дочь маркиза, сказал себе Марк. Плевать мне на высшее общество. Мне нужна Настя. И поправился — чтоб не врать самому себе. Нет, не плевать. Я очень хочу оказаться в мире, где по воскресеньям катаются на горных лыжах, но Настя в сто, в тысячу раз важнее. Не добиться Настиной любви, чтобы попасть на долбаную цековскую дачу, а попасть на дачу, чтобы быть с Настей — вот правильная логическая цепочка.

А теперь посмотрим на дело стратегически, продолжил он, довольный математической четкостью своих рассуждений. Итак, главное — Настя, всё остальное должно быть подчинено этой цели. Допустим, случится волшебное чудо, она ответит взаимностью. (Старомодное выражение не показалось ему нелепым — для Насти разухабистые слова не годились. «Склею», «закадрю», «прокачаю» про нее не скажешь).