На санях

Сделаешь?

Марк представил себе, как рыкнет на него отчим в ответ на такую просьбу — поежился."

"— Я ему не сын, пасынок. Но моего родного отца вы, кажется, тоже знали. Антон Маркович Клобуков, член-корреспондент.

— Антоха? — ахнул Бляхин. — Еще бы мне его не знать! Мы с ним у Буденого были! И в белом тылу. Много где! Эх, жалко помер. Вот кто бы мне свидетельство написал!

Он вдруг сильно закашлялся, сгорбился, с носа свалились очки. Настя подняла их с одеяла, погладила больного по спине.

— Ляг, дедушка, ляг. Тебе нельзя волноваться.

Она бережно уложила его на подушку.

Старик шумно дышал, перхал.

— Вот, икры принесла.

Настя достала из сумки синюю банку, объяснила Марку:

— Для эритроцитов нужно черную икру есть. Помогает. Папа достает.

— В холодильник не ложь, — просипел Бляхин. — Нянька ворует. Ложкой. Думает, я не вижу. А я вижу. Сюда ложь, в тумбочку. Целее будет.

И опять встрепенулся, замигал.

— Забыл сказать! Я перед больницей по линии ветерана органов успел на финский холодильник записаться! К первомайским обещали. Четырехкамерный!

Не похоже, дед, что ты доживешь до первого мая, подумал Марк, глядя на желтое, костлявое, черепообразное лицо.

Наверное, это и есть «маска Гиппократа», проступающая на предсмертной стадии.

Настя просяще тронула за руку:

— Побудь с дедушкой. Я схожу, поговорю с врачом.

Сел на стул около кровати.

— А какой он был, мой отец… В смысле, родной отец, Антон Клобуков, в молодости? — спросил Марк. Про рогачовского папашу ему было не особенно интересно.

— Антоха-то? — Бляхин пожевал губами. — Серьезный такой. Всё лоб морщил. Молчит, молчит, потом скажет что-нибудь, не всегда поймешь… Помер.

Все померли, никого не осталось. Только я да Унтеров. Но он тоже скоро помрет, не видать ему седьмого ноября, не хвастать персоналкой союзного значения. А насчет пайка высшей категории мы еще поглядим, плохо вы знаете Филиппа Бляхина. Мне Фимка обещал. Он у меня ого-го…

Голос становился тише, старик засыпал. Через полминуты бормотание перешло в сип. Из приоткрытого рта свесилась нитка слюны.

Елки зеленые, подумал Марк с содроганием. Вот так заканчивается человеческая жизнь. И со мной будет то же самое — если я доживу до старости. Но это же ужасно! И поймал себя на том, что похож на князя Василия, который только что устраивал свои делишки, строил практические планы — и вдруг расчувствовался у смертного одра старого графа Безухова.

«Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна» — да заплакал.

Жутко на себя разозлился. Что ты, книжный червяк, для всего на свете подбираешь литературные аналогии? Пора завязывать с этой импотентской привычкой, а то жизнь пройдет мимо.

Вернулась Настя, лицо несчастное.

Шепнула:

— Уснул? В последнее время всегда так.