На санях

Вместо того, чтобы спорить, Марат наклонился и звонко ее поцеловал.

— Это дзэн-буддистский ответ на твои западнические квадратные умопостроения. Слышала чмоканье? Оно и есть жизнь.

— Да ну тебя. С ним серьезно, а он…

Но фыркнула, взяла его руку и тоже поцеловала.

— Как ты замечательно придумал — встречать меня после лекций. И что такси заказал, тоже здoрово. Как в капсуле. Или вдвоем в космическом корабле.

Но они были не вдвоем, а втроем — с таксистом. И водителю наскучило шу-шу на заднем сиденье, он громко включил радио. Манерный женский голос запел: «Я могла бы побежать за поворот, я могла бы побежать за поворот…»

— Попрошу сделать потише.

Муж наклонился вперед, но Тина сказала:

— Не нужно. Пускай.

Положила ему голову на плечо, стала подпевать: «На тебе сошелся клином белый свет, на тебе сошелся клином белый свет, на тебе сошелся клином белый свет, но исчез за поворотом санный след».

— Давай сойдем на Зубовской, пройдемся, — предложила она. — Подышим весенним воздухом. Завтра уже апрель.

Ни о чем не разговаривали, просто шли, взявшись за руки, словно молодые, и это тоже было чудесно.

Добрались до квартиры в одиннадцать.

Марк уже лег. Свет в его комнате не горел. Он в последнее время рано ложился и поздно вставал. Что-то с ним все же происходило, но нервозность и надрыв, которые Тину пугали, вроде бы сошли. Знать бы, через какие бури он прошел и благодаря чему их преодолел, но ведь не скажет. И спрашивать нельзя, только еще больше замкнется.

Стараясь не шуметь, заварили чай. Выпили с печеньем в кабинете на диване.

Вполголоса пообсуждали, где проведут лето. Точнее, говорила Тина: не съездить ли в Херсонес — там и море, и солнце, и не просто на пляже валяться, а поучаствовать в раскопках.

Лев Ефимович, археолог, очень зовет. Там ведь единственный более или менее сохранившийся островок эллинистической цивилизации на европейской территории страны. Муж со всем соглашался, смотрел на Тину мечтательно, словно она рассказывала ему волшебную сказку.

Легли в полночь. Ей после лекций всегда не спалось. Марат-то уснул быстро, из горла у него то и дело вырывалось похрипывание — никак не избавится от кашля, ночью бывают и приступы.

Вдруг возникло дежа векю. Антон после инфаркта тоже хрипел во сне, а она лежала, прислушиваясь.

И была счастлива: выжил, врачи говорят, опасность миновала. А счастье скоро закончилось…

Но прилипчивый бронхит — это не подорванное сердце.

Конечно, не то чтобы всё было радужно и безоблачно.

Марат никак не вылечит кашель, у него еще, кажется, и с романом сложности, от этого постоянное фоновое раздражение. Оно никогда не выплескивается на жену, Марат слишком меня любит, но достается бедному Марику, который становится громоотводом. Это ничего, это временно.

Второе — проблемы Марика.