На санях

Как Исидор Страусс, американский торгаш, миллионер, при крушении «Титаника» отказавшийся занять место в лодке, потому что на борту остаются женщины и дети. Исидор и его жена Ида, обычная светская дамочка, не пожелавшая спасаться без мужа.

Сделай подарок себе и тем, кто остается. Уйди не вниз, на дно, а вверх, в небо.

Еще одно."

"Я виноват перед Марком. Я перестал провоцировать его, перестал разжигать враждебность ко мне. Потому что жалею себя, очень уж это неприятно. Но нужно думать о нем. Он по природе добр и незлопамятен, он перестал смотреть на меня с ненавистью. Это плохо.

А ты, Тина, дай ему прочесть мой дневник, когда пройдет время и ты решишь, что уже можно.

Только сейчас до меня дошло, что Марик однажды тоже прочтет эти записи.

Если так, прости меня, милый, прости. Я был такой гадиной, потому что очень за тебя боялся.

FELIX JUSTINA

— Зачем так роскошествовать? Отлично бы доехали на метро, — сказала Тина ворчливым голосом, но не смогла сдержать улыбки.

Муж уже открывал дверцу такси с табличкой «Заказано» на ветровом стекле.

— Карета подана, ясновельможная пани. Проше садиться.

С поклоном приподнял шапку.

— Совсем ты меня в последнее время разбаловал.

Садясь, она чмокнула его в щеку.

Марат обошел машину, тоже сел. Тронулись.

— Как прошла лекция, пани профессор?

— Чего это тебя сегодня на Польшу повело? Персонаж какой-нибудь в романе?

— Да, я переделываю главу про польское восстание 1863 года… — Он задумчиво покачал головой. — Ты так хорошо меня знаешь. Читаешь, как открытую книгу.

Вроде как удивился этому или даже встревожился.

— Да, читаю. И мне эта книга очень нравится. Она из тех, которые никогда не надоедают. И не заканчиваются.

— Так что лекция? — спросил он, отвернувшись.

Такси набирало скорость, но ход был ровный, мягкий. Казалось, автомобиль стоит на месте, это уличные фонари, дома, редкие прохожие разгоняются и бегут навстречу. Тина тоже стала смотреть на вечерний город. Профиль мужа на ярком фоне казался будто вырезанным из черной бумаги. Похудел и стал похож на Марка Антония со знаменитой серебряной тетрадрахмы, где на другой стороне отчеканено лицо Клеопатры, подумала она.

— Не знаю. Наверное, неплохо. Даже хорошо. Судя по тому, что слушателей меньше не становится, им интересно. Это ведь не студенты, которые обязаны посещать занятия. Но честно тебе скажу: я читаю этот курс не для публики, а для себя. Со студентами ты связана программой, необходимо внедрить им в головы достаточную сумму знаний, чтобы они сдали экзамен. А здесь я восхитительно свободна.