7
0Полюбуйся, Оленушка, да и скажи «прощай»… Купцы персидские у речки ждут…
Продавать драгоценности было не по душе Аверьянову, но воля погибших – Жбана и Шила – должна была быть исполнена, несмотря ни на что.
– Они когда первый раз осмотрели, персы-то, чудную историю поведали мне… Эти украшения купил один из них, купец Дарий, лет восемь тому назад, – у нас, в Новгороде. Увез к себе в Персию. А три года назад татары прокатились по их краю… Сокровища оказались у Чунгулая… Тот их послал в дар Берке, но гонцы повстречались с ребятами… И вот снова судьба им такая досталась, – назад, в Персию, в Исфаган, кажется…
– Ух ты! – ахнул подошедший Афанасич. – Пришел к вам, думал посмотреть… А я ведь это чудо уже видел…
– Не может быть, ну где ты видел это, дедушка?
– А-а-а… – многозначительно поднял палец старик. – Это же тот самый клад! Что наш Перхач на холме Придатель выкопал! Тебе, Олена, тогда не показывали, – восемь лет назад ты ребенком была… А старики видели… Перхач вот с этим в Новгород двинул и там все продал… Персам продал, сказывали… Еще только тут перстень должен был быть. Большой. Мужской…
– А ты не помнишь разве, Чунгулай-то? Бобер ему мину отнес? С перстнем как раз с этим… Светлая память… А ты забыл, Афанасич.
– Я не забыл. Я в это время ранен был. Я спал. Ты же сам меня уколол, Коля.
– Верно, извини, Афанасич!
– Бог простит. Н-да… Здесь раскопано, в Персию ушло, оттуда – снова сюда, – на татарах, – и теперь опять назад, – в Персию. Ох, закрутила-то жизнь! Вот, внучка, полюбуйся, Оленушка, – это приданое твоей прародительницы, сладкоголосой Рагнеды… Могло бы, иначе сложись, твоим стать…
– Что душу-то теребить, дедушка! Воля погибших – закон!
– А знаешь, Николай, как Олена поет… Послушать – и умирать не надо.
– Еще послушаем…
– Нет, – печально качнул головой Афанасич. – Ничего уже не успеть…
Снизу, с реки, донесся свист.
– Ну все! – сказал Николай, заворачивая драгоценности в тряпицу. – Персы деньги сполна собрали… Пойду!
Афанасич и Олена долго смотрели ему вслед, – он спускался к реке…
Им совершенно не было жаль украшений. Жаль было нескладной жизни, которая, казалось бы, должна была стать вдруг прекрасной, но оставалась все такой же, как и была, за мигом миг, за часом час, за годом год.
В глазах обоих стояли слезы.
* * *Игнач и Коля сидели на берегу тихой речки у костерка.
– Не понимаю тебя, – пожал плечами Игнач. – В чем печаль?
– Давно уж за мной прилететь должны были…
– С чего бы? – удивился Игнач.
– Да радиомаяк в контейнере непрерывно сигнал бедствия шлет, который уж день!
– Ну и что? – опять удивился Игнач."
"– Как что? – удивился Коля.
– Давай рассуждать по-твоему. Послали мы с тобой с Земли сигнал. Куда он полетел?
– Во все стороны.
