102
0Маг не желал делать то, что от него требовалось, и это было так логично. И время куда-то делось… Мурфи вынул свои часы и убедился, что время его обмануло.
– Как я не заметил, – пробормотал он."
"– Время иногда исчезает, – сказал Калиосто, взяв руку Люции в свою. – А теперь прошу вас покинуть наш номер…
Так просто сдаться Мурфи не желал.
– Позвольте! А наш уговор?
– Нет и не было никакого уговора, господин Мурфи. С людьми вашего сорта нам разговаривать не о чем. Всего вам доброго.
Его выставляли вон. Как прислугу. Как дворовую шавку. Его, выпускника Петербургского университета, химика-естественника.
– Ты еще пожалеешь, шут цирковой, – с холодной злобой проговорил он, погрозил кулаком, неторопливо вышел и со всего размаху шарахнул дверью. Зазвенели подвески люстры.
Люция закрыла лицо ладонями.
– Какой страшный человек…
Герман обнял ее и погладил по плечику.
– Не бойся, ты же все слышала: ему толком ничего не известно…
– Да, это не он помешал тебе, теперь очевидно, – сказала Люция.
– Ты же все слышала, милая…
– Ужасно… Ужасно. – Люция отстранилась и посмотрела ему в лицо.
– Может быть, сообщить этому полицейскому, Ванзарову?
Люция покачала головой.
– Верить словам этого господина может только сумасшедший… Герман, я видела…
Когда она говорила так, возникала тревога, с которой Калиосто не научился справляться.
– Что, милая, что ты увидела?
Люция зажмурилась и сжала губки.
– Большие неприятности… Слишком много знал… – Она резко открыла веки.
Калиосто не нашел что ответить. Только постарался успокоить. Люция вырвалась и ушла в угол комнаты. Она была напугана не на шутку.
38
Капитан первого ранга даже в отставке превосходил штатского чиновника Ванзарова на два чина. Только в сыскной полиции чины не имели значения. Виктор Иванович являл образец дружелюбия и покладистости. Сидя на стуле в приемном отделении сыска, он дожидался, как самый скромный проситель.
Ванзаров указал ему на стул, что жался к его столу.
– Готов выслушать признание, господин Прибытков, – сказал он, пододвинув чистый лист и основательно макнув в чернильницу ручку.
К такому повороту редактор был не готов. Он смущенно прокашлялся.
– Прошу простить, в чем мне надо признаться?
– В том, чем вы решили пожертвовать.
