Хирургия мести

У человека нет ничего в жизни, кроме мытья посуды, варки каши и стирки белья, понимаете? Ничего! И все мои поездки закончились в тот момент, когда я перестала работать в пресс-службе мэрии и перестала быть личным имиджмейкером у людей, способных оплатить такие услуги, это вам ясно?! Вот этой сраной сумке почти двадцать лет! — выкрикнула я, тряхнув потрепанной «Прадой» перед самым лицом немного растерявшегося следователя. — Где вы видели женщину, которая носит сумку двадцать лет?! Вон, у товарища участкового спросите! У его жены, как он сказал, их штук пятнадцать! У меня просто нет возможности раскатывать по городам и весям, понятно вам?!

Я задохнулась от собственного крика, на который сорвалась уже в конце, и заплакала от унизительного чувства — словно бы добровольно скинула с себя всю одежду перед незнакомыми людьми.

— Ну-ну… успокойтесь, не надо… — участковый поднялся и неловко обнял меня за плечи, что далось ему с трудом — его макушка едва доставала мне до груди. — Ничего, ничего… паспорт непременно новый выдадут, и жизнь, может, тоже поменяется… не плачьте…

Следователь, видимо, тоже был немного шокирован моим выступлением, а потому быстро собрал свои бумажки, застегнул папку и встал:

— Извините за беспокойство.

Если еще понадобитесь — повесткой вызову.

Они попрощались и ушли, а я, закрыв дверь, рухнула на пол без сил. Даже плакать я больше не могла, только шумно дышала, по-прежнему держа в руках злополучную старую сумку с так удачно провалившимся под дно паспортом.

Станислава"

"Вернувшись на территорию клиники, я решила не идти сразу в палату, а посидеть немного на скамейке, подышать воздухом и подумать. Стены уже начинали давить, и, представив, сколько еще времени мне придется провести в палате после операций, я испугалась за свою психику.

Долгое нахождение в замкнутом пространстве вызывало у меня панические атаки, с которыми я даже пыталась бороться при помощи медикаментов и невролога. Через пару лет лечения это прошло, но сейчас запросто может вернуться назад, а мне только приступов паники не хватало.

Скамейку я выбрала на солнечной стороне, вытянула ноги, откинулась на спинку и закрыла глаза. Внезапно передо мной возникло лицо Алексея. Я очень явно видела каждую черточку, каждую морщинку у глаз, легкую усмешку на твердых губах, темные брови, чуть горбатый тонкий нос.

Я больше никогда не прикоснусь к нему, не поцелую, не прижмусь щекой к его гладко выбритой щеке. Ничего уже не будет. Как он лежал там, в своем кабинете, упав головой на стол, с безвольно висящей вниз правой рукой… Какая же у него была сила воли, чтобы вот так, рассчитав все, приставить к виску дуло и нажать на курок… Я раньше думала, что уйти из жизни — слабость. Нет, иногда это такая сила, которая есть далеко не у всякого.