4
0— А то ты уже кому-то снова глазки строишь! Некому Хохлову…
— Или он мне строит глазки? — говорю безразличным тоном.
Но я дико рада, что Хан заметил внимание Хохлова к моей персоне и даже капельку ревнует.
— Осторожнее с этим. Я и убить могу, — говорит ровным тоном. — И останется бывшая жена Хохлова без алиментов на дочку.
— Он был женат? Уже?
— За те три года, что тебя не было в России, Хохлов уже был женат и дочка есть. У него сейчас новая невеста имеется. Говорю же, кобелина. Везде успевает. Но специалист хороший. Так что, заигрывая с ним, ты, Диана, ставишь под удар и его жизнь, и жизнь его дочери, и даже урон моей конторе нанесёшь. Вот такая ты взрывная…
— Оружие массового поражения. Фиг с ним, с Хохловым! — хихикаю. Но потом за миг становлюсь серьёзной. — Кое в чём я с тобой не согласна. Папа мне многое рассказывал, я не всё понимала, конечно, но зато знала, какой он человек. Кошмар снился не о военном прошлом папы, он был о другом. Мне снова приснилось, что я его похоронила, а он жив, очнулся и его засыпает землёй…
По телу бегут мурашки от своих же слов. Снова переживаю моменты кошмара, но на этот раз, находясь в объятиях Хана, понимаю чётко, что это был лишь плохой сон.
— Ещё один эффект дурной выходки Клима. Подстава с фальшивой смертью. Но ты же знаешь, что он мёртв.
— Конечно, знаю. Но я так надеялась, что это очередная игра. Жаль, что на этот раз папа не играл, но был честен в смерти.
— Очень жаль, Ди. А теперь спи, крошка…
* * *Ранним утром меня будят прекрасные ощущения.
Сначала становится чуть прохладно, кожа покрывается мурашками. Но потом откуда-то приходит жар, неподдающийся контролю.
Сверху — жарко. Снизу — чуть прохладно. Настойчивые, но осторожные движения.
Мои бёдра настойчиво разводят в стороны.
И только потом я окончательно просыпаюсь.
Пытаюсь сесть на кровати, но большая, горячая ладонь вынуждает меня опуститься обратно.
— Лежи, Ди…
Голос Хана. Низкий, хриплый, сильный голос.
— Хан, что ты делаешь?!
Он укладывает меня поудобнее. Поудобнее — это значит, широко-широко развести мои бёдра в стороны. Открывая целиком своему жадному взгляду.
Хочется закрыться.
Я опускаю ладонь. Хан мгновенно отбивает её щелчком пальцев.
— В прятки мы играть не будем.
— А во что будем играть? — спрашиваю шёпотом.
— В гляделки, — подмигивает и смотрит…
На меня.
Но не на лицо.
Прямиком между ног.
Я, к стыду своему, сильно впечатлена его видом — широкие, обнажённые плечи, тёмная макушку головы, опускающаяся всё ниже и ниже…
Хан между моих ног.
Он точно хочет сделать что-то.
Неприличное. Непристойное. Жутко горячее и… любимое мной.
Я всего однажды чувствовала его ласки на себе, и потом много-много раз прокручивала это в своей голове, вспоминала. Фантазировала.
