4
0
Он делает это мгновенно, запечатывая влажный вход длинным, тягучим поцелуем, от которого я выгибаюсь мостиком и не могу контролировать громкость стонов.
Но через миг всё прекращается.
— Ещё что-то?
Да он издевается!
— Чуть выше.
— Поцеловать? Или…
— П-пососи, — краснею ещё больше, вспоминая, как он безобразничал своим ртом у меня между ног на диване в гостиной.
Хан накрывает клитор ртом, сначала нежа языком, подготавливая, лаская, потом начинает посасывать его. Сначала медленно и чувственно, но потом всё быстрее и быстрее.
Так интенсивно и жёстко, что я могу кончить через секунду.
— Постой… — хватаю воздух открытым ртом, осмелившись опустить ладонь на его голову.
— Не так сильно…
— Так подскажи, — ухмыляется.
Хан делает вид, словно ничегошеньки не умеет. Но он прекрасно умеет и знает, просто хочет заставить меня не только заниматься сексом, но и говорить о нём.
Прелюдия и игра — тоже часть секса.
На мгновение прикрыла глаза, чтобы набраться храбрости.
— Пососи так, как ты посасываешь мои губы и язык. В поцелуе…
— Умница, маленькая, быстро учишься… — хвалит меня.
Через секунду он награждает меня идеально чёткими, ритмичными посасываниями, и помогает себе пальцем, просовывая его в лоно и двигая в едином темпе с языком.
Это слишком горячо!
Хан попадает в центр мишени, безошибочно. Всякий раз как его язык задевает клитор, палец входит максимально глубоко в моё лоно. Потом он начинает посасывать, и я томлюсь в ожидании его движений.
Так хорошо и сладко…
— Да, Хан… Ещё! — мечусь под ним.
Ослабев, теряю возможность держаться на локтях, и опускаюсь спиной на простынь.
Мои ноги распахиваются широко-широко.
От этого смелого жеста ласки Хана становятся необузданнее.
Большие, горячие ладони крепко лежат на внутренней части моих бедер, властно удерживая их открытыми.
Громкие, пошлые звуки раздаются внизу: он меня реально смакует, вылизывая…
Гортанные стоны рвутся из меня, вибрируя в груди.
С очередным стоном стыд внезапно покидает мои мысли и отдаёт контроль над телом чувствам.
Понимаю, что мне хочется ещё больше и откровеннее.
Хан долго был для меня под запретом. Но сейчас он со мной, а его язык глубоко и ритмично движется в лоне, пока его не сменяют пальцы…
Он — мой.
Сейчас целиком и полностью мой, пока самозабвенно ласкает меня.
— Потрогай себя… Я видела, как ты делал это в душе. Трогал свой член… Хочу ещё раз увидеть. Прямо сейчас! — требую, не покраснев.
Совсем забыла о рамках приличий.
При свете утра, в залитой светом комнате, я прошу бесстыдно о таком… откровенно-пошлом…
Не знаю, откуда во мне появляется смелость. Кто заставляет меня говорить это.
Рядом с ним я становлюсь другой. Словно не собой! Или… наоборот.
Собой.
