2
0Я позволила себе на миг прижаться к нему, чтобы ощутить хоть толику его уверенности. Лишь на миг – слишком много любопытных глаз было на нас устремлено. Хотелось сбежать, спрятаться, чтобы прийти в себя, слишком много потрясений свалилось на мою бедную голову. Но приходилось идти с остальными, натянув на лицо вежливую полуулыбку, которая так хорошо скрывает истинные чувства.
Как рассказал мне по пути Винсент, сам полигон, где тренировались боевые маги, был огромен – бывало, что новички умудрялись заблудиться так, что приходилось объявлять поиски.
Место, где мы остановились, напоминало дворовую футбольную площадку, разве что вместо ограждения был плотный кустарник высотой в человеческий рост.
Не поверив своим глазам, я пошоркала ногой, проверяя, не ошиблась ли. Не удержалась и наклонилась потрогать, за что удостоилась презрительного взгляда ректора.
– Смесь мелкого щебня и растопленной смолы, которая всплывает иногда со дна моря, – пояснил Винсент, заметив мое любопытство. – Довольно редкая вещь, неудивительно, что ты раньше такой не видела.
Я хмыкнула про себя, но время для откровений было явно неподходящим – площадку уже заполнили любопытные.
Глава 17
Винсент извлек из воздуха потрепанный том, раскрыл где-то посередине.
– Вот схема.
Но в книгу вцепился инквизитор прежде, чем я успела сунуть туда нос.
– Я должен убедиться, что вы не пытаетесь меня обмануть.
– Пожалуйста, – Винсент разжал пальцы. – Только аккуратней, прошу. Это семейная реликвия.
– Вы же сирота.
– Но семья-то у меня теперь есть. – парировал Винсент. —Так почему бы этому сборнику не стать семейной реликвией?
Семья… Это я-то – семья?
Если детдомовские записи не врали, моей матерью была уборщица с рынка, мигрантка без документов, разродившаяся в обсервации.
Имя мне дали в детдоме, фамилию придумали по дню недели, когда я родилась. Сначала я мечтала, что мама найдется и меня заберет. Потом – что удочерят, но всегда находился кто-то младше, симпатичней, ласковей: я-то всегда была замкнутой.
