Индийский поход. Сотник

Оставшаяся, лишившись лошадей или пораненная, осталась в гуляй-городе или занялась сбором добычи. Сколько людей потеряно, генерал не знал, но понимал, что победа далась нелегкой ценой — уж больно упорные туземцы им достались, матерые, доспешные, на отличных конях-коробоирах. Видимо, бухарский командующий бросил в атаку на левый фланг отборные сотни своего 17-тысячного войска.

«Нужно было сразу выводить их на гуляй-город, — ругал себя генерал-майор. — Огневого боя они не выдержали»."

"Улюлюкавшая кольчужная лава туземцев наткнулась на возы, стоявшие кругом, попыталась с налета их пройти, перескочить, растащить арканами.

Напрасный труд — теряя людей, лошадей, длинные пики, шашки-бухарки и щиты из буйволиной кожи, откатили назад. Тут казаки и показали класс: не просто огнем огрызнулись, но принялись выбивать сотников-юзбаши и десятников-дахабаши, имевших в руках красные значки-треугольники на бамбуковых палках с вышитыми на ткани изречениями Корана. Следующая атака вышла вялой, лишенные командиров рядовые-аламаны не горели желанием лезть под пули. Отдохнувшая конница Денисова с легкостью их погнала в пустыню, в сторону полузаброшенной крепости Фараб, защищавшей на бухарском берегу Амульскую переправу.

Беглецы проявляли резвую прыть, дистанция между ними и преследователями постепенно росла. Убегавшие узбеки, не сворачивая к крепости, уносились все дальше и дальше. Ближе к реке продолжался бой — похоже, казаки из центра зажали на берегу бухарцев и теперь их добивали.

Усталые кони были готовы вот-вот встать как вкопанные, когда навстречу поредевшим полкам Денисова из жестоко потрепанных временем ворот глинобитной цитадели выехала группа всадников в богато украшенных одеждах.

Их сабли покоились в ножнах, свежие красивые кони были полны сил, но не было желания сражаться в глазах у туземных наездников. На их лицах застыла скорбная маска презрения — не к противнику, к себе. Впереди ехал старичок с жидкой бородкой в халате с обильной вышивкой золотой канителью в виде кругов на груди и полах. Из-под богатого наряда выглядывали желтые сапоги, также расшитые золотым узором. Рядом с «золотоносным» старцем трясся на ишаке хорезмиец куда более скромного вида. Он оказался переводчиком.

— Мой командир, парванчи великого эмира Хайдара, просит о милости у урус-казак и живота, — объявил изумленному Андриану Карповичу круглолицый толмач-сарт. — Он говорит: состоим мы в ваших руках, что хотите, то с нами и делайте. Мы думали, будет скачка, но такой войны мы не знаем.

* * *Напрасно я боялся впасть в немилость у амульских перевозчиков.