Индийский поход. Сотник

Пятьсот саженей, четыреста…

— Сдвоить ряды!

Казаки тут же образовали двухшереножный строй, и в промежутках между сотнями пушкари выкатили шесть шестифунтовок и пять единорогов — все, чем оказалась богата единственная артиллерийская рота полковника Карпова, добравшаяся до песков Аму-Дарьи. Остатки от первоначальных 24 орудий, включая пришедшие в негодность из-за каверн в стволах и критических повреждений лафетов, оставили генерал-майору Бокову.

— Накатывай! — надрывались фейерверкеры. — Фитили! Зарядные трубки! Картечным снарядом! Пали!!!

Тра-та-та-та!

Свинцовым горохом сыпануло по визжащей конной толпе азиатцев, еще не лакомившейся на своем веку такими гостинцами.

Горячий привет вам с Дона! Каково вам наше угощенье⁈

— Пробанить! Накатывай! Зарядные трубки! Пали!

Тра-та-та-та!

250–300 саженей — предельная черта выстрела дальней картечью для пушек и единорогов. При приближении противника до 150 в ход пошла ближняя — 151 пуля № 3. Пушкари работали как оглашенные, из облаков дыма без передышки снопами вылетала свинцовая смерть. Казацкие лошади фыркали — до чувствительных ноздрей донесся отвратительный запах крови, до ушей — предсмертное ржание несчастных коней, вопли, стоны, рыдания узбеков.

— Хорош прохлаждаться, станичники! Сабли подвысь, пики к бою!

Вдоль длинного строя прокатилась волна, расплескивая блики от сверкнувших в ярких лучах четырехгранных стальных наконечников, заиграл солнечными зайчиками взметнувшийся лес сабель."

"Зажав уздечки зубами, правя одними ногами, упертыми в широкие стремена, казаки двинулась, казалось, неспешно, но все быстрее набирая ход, понеслись марш-маршем. Сомкнутость строя, равнение мгновенно пропали, да в стройности и не было нужды — казаку нужно пространство для маневра, а единство, слаженность атаки в лаве обеспечивались свистом или специальными криками, напоминающими собачий лай или волчий вой.

С конями полной разнобой — кто на маленьком, но крепком «киргизе» скачет, кто «донца» своего сохранил, а иной обзавелся высоким аргамаком и уносится вперед, отрываясь от товарищей.

Вот и противник, растерзанный картечью, ополоумевший, подрастерявший кураж, с одной лишь мыслью в голове: «спасайся, кто может! Аман!» Не знаешь, как в седле удержаться, когда кругом все так и валится на песок, а тут тебе навстречу стальная гребенка, несущая смерть!

— Язви пиками коней в храпы!

Вражьих лошадей калечить особой нужды не возникло.

Степняки разворачивали коней, подставляя спины в полосатых халатах. У бухарцев халаты эти выглядели побогаче, чем у туркменов, но разве сейчас в красоте было дело? Полетели дротики вдогонку, прошивая лопатки насквозь, острия пик были в поясницы, острые сабли рассекали головы потерявшим коней и бежавшим на своих двоих.