10
0Тем искусным любовником, который заставлял Ленку протяжно стонать и громко вскрикивать. Кто-то совершенно чужой в спальне Егора трах*л эту рыжую шлюху.
Эти мысли Стася могла пережить, ничего нового для себя не извлекая. Все то же, что часто происходило в квартире отца. Отвратительный тупой стук изголовья кровати о стену. Несдержанные страстные стоны. Ну, что здесь необычного?
Два посторонних ей человека занимались сексом. Именно так она принимала тот сексмарафон, невольным слушателем которого стала.
Сердце дико колотилось в груди только из-за напряженной концентрации на своей версии происходящего. Стася так отчаянно цеплялась за эту защитную реакцию, что буквально вся вспотела. Но ей было плевать на это.
Черт, да по ней словно катком проехались! А она и глазом не моргнула.
Хвала Господу, бесконечные стоны и всхлипывания Леночки оставались одинокими. Может, она даже была там одна. Как угодно, только не... Даже мысли не допускала, удерживаясь на краю той бездны, куда ее так жестоко затолкали.
Но самообман не мог длиться вечность. И сейчас все запрещенные ночью эмоции и мысли обрушились на нее одним махом: омерзение, ревность, боль, злость...
И ее понесло.
– Ну ты и п*дла, Аравин! – резко заорала Стася, вскакивая. Она схватила стоящую перед ней керамическую чашку и яростно швырнула в угол кухни, где стоял уже настороженный Егор. – Е*учий кретин! – слезы хлынули из глаз обильными потоками.
Она ничего не видела перед собой. Боль в сердце разрывала ее грудную клетку. Это ощущение было точно физическим и абсолютно незнакомым.
Обхватывая себя руками, в попытке хоть немного унять эти страдания, Стася визжала во всю силу легких. Она так хотела выплеснуть из себя захлестнувшую ее боль.
Но, казалось, прекратить эту пытку было невозможно.
– Я ненавижу тебя! Я так тебя ненавижу!!! Ты, нахр*н, меня слышишь? – Яростно стирая с глаз и щек слезы, кричала девушка.
Вторая чашка полетела в него.
Аравин понимал, что растоптал ее. Но это вынужденная мера. Он не способен сам отказаться от нее. Заноза – как сладкий яд для него. Каждый день она отравляла его собой все больше. И он, с*ка, продолжал, словно умалишенный, тянуться к ней.
Он должен был сделать так, чтобы она его оттолкнула. Ее ненависть – единственный выход. Ему нужна была нерушимая стена между ними, такая, которую он больше не сможет преступить. А она не захочет.
Е* вашу мать, он просто хотел выбросить ее из своих мыслей!"
"В действительности все гораздо сложнее, чем он рассчитывал. Он думал, что готов столкнуться с ее ненавистью. Но оказалось, что нет. Стася ему душу рвала своей болью. И Аравин не отрицал перед собой, что ему тоже больно. Каждое произнесенное ею слово, каждый ее взгляд отзывался внутри его ледяного сердца.
