10
0И самое абсурдное, девушка не понимала, что должна чувствовать. С каждым разом все становилось более и более запутанным.
Сладкова выросла в семье, которая отнюдь не являлась положительным примером. Откровенно говоря, назвать этих людей семьей язык не поворачивался. Критично не дотягивали до полноценной ячейки общества. Просто биологически родственные существа.
И где набраться нужной мудрости? Печально, но опыт не скачаешь на торренте. Не подсмотришь на улицах. Видимо, выход один – полагаться исключительно на свое сердце. А это было немного страшно.
По обоюдному молчаливому согласию отстранились друг от друга. Стася перестала ходить на тренировки, Егор и подавно встреч не искал. Она давала ему время, а он сражался с собственным сердцем.
В конце первой недели попросту задыхались. Тонули в ослепляющих эмоциях. Безнадежно тосковали вдали друг от друга. Изнутри нестерпимо ломало от этой добровольной разлуки.
Оба ждали, что вот-вот попустит, станет легче."
"Но к концу второй – мир не стал ярче. Мозг то излишне фокусировался на мельчайших деталях происходящего затянувшихся дней, то, напротив, впадал в состояние странного анабиоза, практически ничего не улавливая.
Бессонные ночи… городские огни… карандаши, холст… педаль газа до упора… фотографии… сигаретный яд… шоколад… литры кофе… апатия… смятые страницы исписанного дневника… неоправданная ярость…
Вселенная вокруг них остановилась.
Застопорившееся состояние невесомости. Бесконечность.
Один, два, три… двенадцать, тринадцать… дни застревали в их микрокосмосе.
Ничто на свете не дается просто так. Наверное, и эти чувства Стасе нужно было заслужить. Видимо, нельзя просто так влюбиться…
Любовь оказалась не столько сладкой, сколько горькой. Она посеяла в груди новое зерно – одиночество среди толпы. Вот, вроде все у Сладковой хорошо в жизни сложилось. Обута, одета, досыта накормлена, у нее есть замечательная бабушка, верный друг, все больше хороших приятелей, но в горле будто застрял ком, а на сердце осела тоска.
Это непросто. Но, кто сказал, что будет легко?
«Я безумно хочу тебя!»
Эти слова пошатнули Стасину уверенность. Глупо, но она растерялась. Явно, не такого признания ожидала семнадцатилетняя девушка. Ей хотелось романтики. Настоящей любви. Столь же сильной, какая рвала ее девичье сердце.
Дураку понятно, что Аравин к романтике не был пригоден. Он был безграничен в своем цинизме. Воспринимал окружающих его существ через призму собственного анархизма. Сопротивление форматам сделало из него практически индифферентного человека.
Стася многого в Егоре не понимала. Она разгадывала его, следуя исключительно интуиции. И сейчас та подсказывала ей, что следующий шаг – Аравина.
Ночами накрывало особенно сильно.
