10
0Она пыталась не выказывать слишком сильного волнения, но вопрос сорвался с губ практически молниеносно:
– А конкретно?
Гриша, если и удивился ярой заинтересованности Стаси, виду не подал. Просто пожал плечами.
– Что делала? С кем проводила время? В каком настроении была? И тому подобное.
– И что же ты отвечаешь, Гриша? – переведя дыхание, чуть менее взволнованно уточнила Стася, а у самой сердце уже просто безумно колотилось в груди.
– А что я могу, Настя? Я ведь врать не умею, сама знаешь. Так и сообщаю: целый день хохотала в беседке с Артемом Соколовским. Или же, рыдала над глупой мелодрамой. Или вот, мое любимое – пришла домой пьяная и поругалась с соседским псом… Или…"
"Дурашливость Яковенко немного разрядила обстановку. И хотя трепет все еще полоскал ее внутренности, девушка засмеялась.
– Ну, хватит, Гриша! Скажи правду!
– Правда менее интересная. Ты правильная до безупречности. Первый сорт, – простецки улыбаясь, снова увильнул от ответа Гриша. Потом, задержав взгляд на Стасином разочарованном лице, добавил все-таки: – Одно скажу точно, вот сколько я его знаю… Понимаешь, последние годы он – не человек. Машина, которую ничто не может вывести из строя. Точнее, не могло. А ты… ты сильно задела Егора. Ты стала для него серьезной занозой. Так и зовет тебя.
– Знаю, – с легкой грустью призналась Стася. Последние слова Гриши взбудоражили мурашек на ее спине, а щеки заставили порозоветь.
Яковенко, допивая чай, больше не улыбался, и Стася погрузилась в свои размышления. Не замечая, как глубокая складка рассекла лоб, а брови сошлись на переносице, ковыряла облупившийся местами синий лак и вздыхала.
Гриша смотрел на девушку обеспокоенно. Привык к ней за то время, что она здесь жила. Можно сказать, полюбил, как родную сестру. Давно заметил, что к Аравину неравнодушна. Восторженный Стасин взгляд моментами просто кричал об этом. Яковенко переживал, как бы девушка не пострадала от этих чувств. Старался не навязываться с советами, говорил аккуратно. Но сомневался, черт подери, что до Стаси доходило хоть двадцать процентов того, что он пытался донести. Поэтому и решил говорить более прямолинейно.
– Настя, мне не нравится, что ты часто грустная в последние дни, – тон получился прямо-таки тошнотворно строгий, и Гриша поморщился, досадуя на самого себя.
Стася подняла к нему растерянное лицо. Неторопливо опустила ноги на пол. Несколько раз качнула ими, стискивая руками край дивана.
– Так заметно?
– Угу, – промычал Яковенко, закусывая нижнюю губу. – Ты продолжаешь улыбаться всем подряд. Этого у тебя не отнять. Но, когда сидишь одна и думаешь, что никто не видит… сердце кровью обливается на тебя смотреть.
Девушка смущенно опустила взгляд, но ответила уверенно.
– К сожалению, Гриша, это нынче и есть мое истинное лицо..
