Гарпия. Одержимая местью (СИ)

Лилия словно впала в транс и всю дорогу молчала, потом попросила подождать ее — ей нужно было закрыть дом; Хосе Игнасио выглядел не наилучшим образом — как и я, винил себя, что не отвел Каллисту Зиновьевну домой.

— Ян так кричал, что кроме его криков я ничего не слышал, — повторил он перед тем, как проститься, — возможно, в те минуты Каллиста Зиновьевна нуждалась в моей помощи больше, чем он, но я слышал только Вислюкова. Только его стоны и мольбы спасти ему руки.

— Скорее всего, так и было, — ответила я, и мы попрощались.

La vengeance est plus douce que le miel.

Месть слаще мёда.

Через полтора часа Хосе Игнасио был уже у меня — Лилия жутко напугала меня, а дело было так:

Стресс — как еще назвать состояние, когда осознаешь, что смерть неминуема, и что она прибрала к рукам женщину восьмидесяти пяти лет таким чудовищным образом. В доме без Каллисты Зиновьевны было пусто и страшно. Я надела вязаные носки, чувствуя внутри неописуемое опустошение, — Лилия была в таких же. От стресса разыгрался зверский аппетит, и мы на скорую руку приготовили омлет на сале, бутерброды с колбасой и сыром, открыли банку грибов и бутылку коньяка, презентованную мне накануне. Лилия сразу отметила: «Любимый коньяк Намистиных», но не расспрашивала ни о чем, хотя не могла не понять, что это презент.

Мы сидели за кухонным столом. Печь прогорела. Было нежарко.

— Я неразбавленный коньяк не пью, — сказала я, когда Лилия простодушно ухватила две чашки. — Только с кофе.

Я поставила чайник. Лилия налила себе в чашку совсем немножко — на два глотка. Что-то в её лице казалось мне сердитым, суетным, что-то спокойным и невозмутимым никакими событиями. Брови сдвинуты, и на переносице образовались две четкие морщинки, а глаза не выражали никаких эмоций, словно её душа вместо зеркала смотрела в пустой колодец. Губы стиснуты, но овал лица оставался безобидным и прекрасным. Она поднесла чашку к носу,  глубоко вдохнула и произнесла медленно, тихо и загадочно:

— Следы от шнура на ладонях убийца не смоет водой.

— Лиля, мне кажется, что убийца не стал бы душить таким способом, — предположила я, — шнур бы не только порезал ему руки, но и следы на шее Каллисты Зиновьевны были бы глубже. Он вполне мог задушить её голыми руками, а крест сорвать после. Зачем убийца вообще трогал крест?"

"— Из мести оставляют знаки и тешат свое «я» возмездием над злом, — манера Лилии выражать свои мысли при других обстоятельствах меня бы позабавила, но тогда я терялась в догадках, что же она имеет в виду.

— Каллиста Зиновьевна как-то рассказывала о давнем случае с Миа, когда она поклялась крестом, что застала девчонку со своим внуком на горячем, но это было так давно, что вызывает массу сомнений в том, что Миа могла пойти на такой поступок.