Гарпия. Одержимая местью (СИ)

— Она за две недели выходила со двора всего пару раз, и еще ни разу не случалось, чтобы она не ждала меня дома. Она ведь знает, что я не беру с собой ключ. У нее ведь не склероз, а только ноги больные.

— Тогда давай так: я по правой стороне обхожу каждый дом — ты по левой.

Я согласилась, и пошла к калитке Лилии Оливер. Залаял её лохматый пёс, похожий как две капли воды на Дружка; я ему повторяла как сумасшедшая: «Лай громче, лай, ну, где же твоя хозяйка!» Лилия выглянула в окошко, и уже через минуту быстро шла мне навстречу, с легким румянцем на белой алебастровой коже. Соломенные волосы были собраны высоко на затылке, а прямые длинные пряди ниспадали на плечи; их теребил ветер, то и дело бросал в нежное невинное личико с мягкими чертами. Лилии не было и тридцати — стройная миниатюрная девочка с лебединой шеей, мелодичным голосом и миллионом сложных образов в голове.

— Здравствуйте,  Даша, — заговорила она, не дойдя до калитки, — что-то случилось? Вы так напряжены, будто проглотили баскетбольную биту.

Очень остроумно! Но в тот миг я пропустила мимо ушей это сравнение.

— Каллиста Зиновьевна не у вас? — спросила я, сдерживая волнение.

— Не у меня, и я в полном неведении, где она и с кем. С вашим приездом я перестала читать ей стихи; новая поэма дописана до точки, а трагический финал я оплакиваю в полном одиночестве, потому что у Каллисты Зиновьевны тоже дар рассказчика и теперь, когда у неё появился постоянный слушатель, мои сонеты ей уже не так важны, как раньше.

— Бросьте! Если хотите, вместе поплачем над вашей поэмой, только помогите отыскать Каллисту Зиновьевну. Она исчезла.

— Как исчезла? Испарилась как роса на солнце?

Вдруг откуда ни возьмись на меня налетел Дружок, схватил за подол юбки и потащил за собой.

— Он знает, где Каллиста Зиновьевна! — закричала я.

Хосе Игнасио, опросив соседей Намистиных, шел к нам; Дружок запищал, и его мордочка, словно мокрая от слез, жалобно вздрагивала; Лилия решительно взглянула на меня:

— Бессмертны только боги, — раздался её голос, и мне почудилось, что я слышу похоронный марш.

Втроём мы побежали за Дружком. Он вёл нас к поликлинике, но не к центральному входу — дворняжка остановилась у дальнего угла здания и заскулила. У меня сердце колотилось от бега, а тут еще и словно оборвалось и в пятки ушло. Я боялась увидеть Каллисту Зиновьевну мертвой за этим углом.

— Стойте здесь, я посмотрю, что там, — сказал Хосе Игнасио и преградил нам путь, расставив руки.

— Нет, что бы там ни было, я с тобой, — запротестовала я.

— И я, — отозвалась Лилия.

Хосе Игнасио не стал спорить, и мы пошли втроём."

"Каллиста Зиновьевна лежала без чувств, вывалив язык. Плащ был расстегнут, на груди лежал крестик на порванном шнуре.