Гарпия. Одержимая местью (СИ)

В моём мире мигрени рождают рассвет,  буквой «Г» ходит солнце по шахматным тучам… Я лечу белой птицей. Кто выключил свет? — она упала с табуретки на пол, обе руки прижимая к вискам.

Возможно, аллергия на грибы, — подумала я. Коснулась её лица — она горела. Распухшие губы ничего хорошего не предвещали, и я пулей побежала за помощью к Хосе Игнасио. Он как доктор больше меня знает, что делать в подобных случаях.

Я оторвала Хосе Игнасио от чтения. Постучала в окно, и он обеспокоенный сорвался с места, так же быстро, как и я, когда поняла, что есть серьезная угроза здоровью и жизни Лилии. Мы побежали к ней, не теряя ни единой минуты, — Хосе Игнасио был в полосатом махровом халате, носках и комнатных тапочках. Его волосатые икры тогда ничуть не заботили меня, но позже я вспоминала его ноги с улыбкой. По пути я перечислила всё, что лежало на столе и чем, по моему мнению, могла отравиться Лилия. Хосе Игнасио больше заинтересовал коньяк, чем грибы. Он предположил, что в бутылке был яд.

— Коньяк? — встрепенулась я. — Я тоже отпила несколько глотков, но не чистого коньяка, а только кофе с коньяком, и со мной всё в полном порядке. Слава Богу! — я сплюнула через плечо три раза.

— Лилия пила и чистый коньяк, и кофе с коньяком? Возможно, дело в дозе, а возможно, и в особенностях организма.

Надо ли описывать, что творилось со мной — возможно, меня пытались убить. Мне предназначалась эта бутылка коньяка, а пострадала и без того несчастная поэтесса. Я в двух словах рассказала о пакете с сердечками, записке и коньяке с конфетами. Хосе Игнасио предположил, что Семён так решил наказать меня за отказ, но я отказывалась в это верить.

— Сильное токсическое отравление, — сказал Хосе Игнасио, как только увидел отекшие губы Лилии. — Сомнений нет, в бутылке яд.

— Это не грибы? — спросила я с надеждой на случайное стечение обстоятельств.

— Нет, это не грибы, и я тут, похоже, бессилен."

"Хосе Игнасио попросил воспользоваться моим телефоном. Он вызвал скорую помощь, а до приезда городских мы перенесли Лилию в ванную комнату и пытались привести её в чувства  — она, не открывая глаз, послушно пила воду и сплевывала редкую пенную слизь. Рвотный рефлекс срабатывал; она кашляла и плевалась; как мне хотелось тогда вывернуть её желудок наизнанку, чтобы она не мучилась, чтобы в желудке не осталось ничего, что вызвало такую реакцию.

— Это сильнейший яд, — всё удивлялся Хосе Игнасио, глядя то на меня, то на муки Лилии. — Понятия не имею, что именно, но если в малом количестве, он вызывает отек тканей и жар, то не представляю, что бы было, если бы вы выпили по бокалу этой ужасной гадости из красивой бутылки.

— Это подсудное дело, — закричала я. — У меня есть записка Семёна, откупоренная бутылка… Мы проведем экспертизу.