\

Просто в сложившейся ситуации для нее это был лучший вариант жизненного устройства.

Юная девушка Наташа… даже нет, не девушка, даже не подросток, ей было лет десять, когда она осознала данную ей власть манить парней, кружить им головы, сводить с ума…

— Это у меня от мамы, — призналась она. — Точно. Я ее плохо помню, но по тому, что помню, я теперь примерно такая, как она…

Мама Наташи по имени Татьяна была шальная, удалая, безбашенная особа. Дочку он то обнимала, целовала, прямо зацеловывала, то вдруг точно забывала про ее существование. Случалось, уматывала из дома, а вернувшись, дерзила, хамила кроткому мужу, то бишь Наташиному отцу, влюбленному в жену даже не безумно, а невозможно сказать, как.

— Ох, папа с ней намучился!.. — вздохнула Наталья.

Воспоминания увлекли ее куда-то, и вот тут лицо если не постарело, то повзрослело. Из глаз исчезло чарующее лукавство, их наполнила печаль по навсегда утраченному… Вряд ли такое детство было безоблачным. Зато уж точно не скучным. Мама Таня ухитрялась достичь немыслимого: выводила мужа из себя, отчего «получала в портрет», по собственному залихватскому выражению.

Естественно, она в ответ тоже азартно махала руками, случалось, что на пол летела посуда и даже украшения, развешанные за стенах: фотографии, эстампы и тому подобное. При этом мама Таня по странности натуры нисколько не сердилась на мужа, относясь к прилетам в «портрет» с полным пониманием. Она стопроцентно была из женщин, убежденных в том, что «если бьет, значит, любит», и которым «без пи…дюлей, как без пряников».

— Она и рожать больше не хотела… — пригорюнилась Наташа. Глаза у нее сделались на мокром месте.

— Если правду говорить, я до сих пор не знаю, чего она хотела. Может, и она сама того не знала…

Все это девочка Наташа не успела выяснить, потому что безалаберная мама трагически погибла молодой, чуть за тридцать. В автокатастрофе. Так и осталось навсегда невыясненным, какой черт занес ее в развеселую компанию — одну, без мужа и без дочки. Для нее такое было нормой. Нехорошо так говорить… но это, наверное, оказалось хорошо. Для мужа и для дочки. В той машине погибли все. Четверо.

— До сих пор не помню, как ее хоронили… — слезинка пролилась из левого глаза, побежала по щеке.

Наташа смахнула кристальную капельку пальцами. — Вообще, как выжгло все. Начала помнить, что через месяц после похорон было. А до того — нет.

Я сочувственно покивал: понимаю!

Понимал я и то, что нас, вернее, Наташу понесло по волнам памяти… ну ладно, пусть несет, я контроля над ситуацией не ослаблял. Шторы были полузадернуты, в комнате полутень, говорили мы негромко… То есть, на взгляд со стороны, если этот взгляд и был: двое заперлись и затихли.