\

Натали не просто была цветущей женщиной с роскошным телосложением… Нет, она действительно была таковой, но в выражении ее округлого лица, прищуре карих глаз, полуулыбке пухлых губ… во всем этом в сумме была аура необычайного очарования.

— Еще раз здравствуйте, — сказал я учтиво. — Мы чуть-чуть знакомы…

— По-моему, нет, — мягко ответила она. — Виделись издалека — но это не знакомы.

Я многозначительно хмыкнул:

— Ну, знаете… Если уж на то пошло, то мужчину и женщину можно считать по-настоящему знакомыми после того, как…

И не договорил.

Полные губы изогнулись в пленительной улыбке, а взгляд стал еще игривее:

— Это интересный подход… А мы можем обращаться друг к другу на «ты»?"

"— Думаю, да.

— Вот как… Вы… ты… Тебя же Борис зовут? Может, присядем?

— Да, — одним разом я ответил на оба вопроса.

Присели за круглый стол в зале. Она не сводила с меня глаз, и чем дальше, тем яснее я понимал, что она не испытывает никакой утраты по умершему мужу. И наоборот: чем дальше, тем сильнее ей хочется начать то самое «настоящее знакомство», на которое я намекнул.

— Слушай… — я чуть запнулся, — Наталья Владимировна…

— Зови меня Наташей! — перебила она.

— Ты и так молодая, — галантно вставил я.

Она кокетливо засмущалась, отчего стала еще обольстительнее:

— Ну, где же молодая! Скоро сорок стукнет. Старая карга уже.

Я знал, что ей тридцать семь. Почти в два раза старше меня нынешнего. Но я-то смотрел на нее глазами взрослого, пожившего мужика, видел на самом деле женщину в самом расцвете сил — вот именно сейчас она достигла самой пиковой женской силы, энергии, привлекательности… Возможно, еще год-другой, и это у нее пойдет на спад.

— Наташа, значит? — сказал я, раздумывая.

— Конечно.

Она, мне кажется, уже и позабыла, зачем, собственно, мы с ней здесь. Вся уже витала в предвкушении известно, чего. Но я спустил ее с эротических небес на служебную землю.

— Хорошо, Наташа. Несколько вопросов по делу.

Наташа заметно потускнела. Мечтать о перепихоне было куда приятнее, чем думать.

— Да?..

— Ты и вправду ничего не знала о делах мужа? Об его тайной жизни, я имею в виду?

— Да клянусь! — пылко воскликнула она, сразу воспламенясь и став еще краше — и совсем того не замечая.

Тут она глубоко и горестно вздохнула.

— Евгений Павлович тут на днях на меня наорал: я, мол, и дура, и бесстыжая… Ну, здесь, наверное, что-то есть…

Исповедальная самокритика вдруг полилась из нее потоком. Она призналась, что изначально не воспринимала мужа как мужа.