7
0Неужели самого существования человека достаточно, чтобы вызвать такую неизбывную злость? Похоже на то, иных вариантов нет. Всегда найдутся те, мой дорогой друг, кому подмигивание – оскорбление, улыбка – обида, а юмор – повод для ненависти, ведь смех – это скрытое презрение. Дорогой Резчик, поведай Круппу, считаешь ли ты, что все мы равны?
– Равны? Ну…
– Благородное суждение, ты согласен со мной? Однако, – он воздел грязный ноготь, – можно ли оспаривать, что год за годом в каждом человеке происходят изменения столь глубокие, что его прошлое и нынешнее Я никак нельзя считать равными? И стало быть, если правило не работает даже в пределах жизни отдельно взятой личности, есть ли смысл рассчитывать, что оно будет справедливо для целого общества?
– Крупп, какое это имеет…
– Несколько лет назад, Резчик, также известный ранее как Крокус, мы бы с тобой подобных бесед не вели. Но Крупп видит, он все видит! Он видит и печаль, и мудрость, потаенную боль и открытые раны. Видит любовь – обретенную и утраченную. Видит отчаяние, что вращается подобно монете. Какой стороной она упадет? Ответа на вопрос еще нет, судьба не предрешена. Ну что ж, вернувшийся старый друг, выпьем же и проведем несколько мгновений в приятельском молчании.
С этими словами Крупп подхватил кружку. Вздохнув, Резчик поднял свою.
– За крутящуюся монету!
– Нижние боги, Крупп! – Резчик побледнел.
– Пей, друг! Пей до дна за будущее, неведомое и непознаваемое!
И Резчик выпил.
Круг перестал вращаться, мутная от глины вода струйками стекала в отводной желоб. Яркие лампы притушены, и комната погрузилась в приятный полумрак. Вытирая руки полотенцем, хозяйка шла к кровати.
Через день-другой нужно топить печь.
Было поздно, совсем не подходящее время для тяжелых, навязчивых мыслей, норовивших влезть в усталую голову. У раскаяния есть свой аромат – черствый и затхлый – и всему чаю мира не перебить его."
"В дверь поскреблись: не иначе пьяница какой-нибудь снова перепутал дом. Хозяйка не горела желанием отзываться.
Снаружи забарабанили настойчивее.
Тисерра бросила полотенце на пол, рассеянно потерла больное запястье и схватила с сушильного столика ухват потяжелее.
– Пошел прочь! – крикнула она. – Домом ошибся!
В дверь грохнули кулаком.
Занеся инструмент для удара, Тисерра отодвинула щеколду и распахнула дверь.
На порог, глупо ухмыляясь, шагнул мужчина.
О, эту ухмылку она прекрасно знала, хотя и не видела уже довольно давно. Тисерра опустила ухват и вздохнула.
– Торвальд Ном. Что-то тебя долго не было.
– Прости, любимая, задержался в дороге. Работорговцы, длительное плавание, тоблакаи, дхэнраби, пытки, распятие, кораблекрушение.
– Я и не знала, что поход за хлебом сопряжен с такими опасностями.
