4
0Сначала рабыня для ""постельных упражнении"", а потом, неожиданно для самого меня, ставшая той особенной, ради которой во мне проснулся гребанный романтизм, как у юнца!
«Вот тебе и романтика, блять!» — от ярости я саданул по стеклу. Но оно крепчайшее, поэтому если и будет трещина, то только в моей кости.
— Сука! — выплюнул я зло. — Извини! — Уже обратился к Вике.
— За что?! — ледяным голосом отозвалась она, почти не своим, таким растерянным. — Ты честно назвал себя Сатиром, подразумевая, что ты козел. А я, идиотка, не верила, — она растянула губы в улыбке, но я видел, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться.
— Вика!
— Барбарис! Целый барбарисовый веник! — произнесла она, и слезы стекли по ее щекам.
— Вика! Это бывшая! Одна из…
— А сколько их у тебя? И сколько из них узнает, что стали бывшими, когда явятся без предупреждения?
— Вика! Мы с ней давно расстались!
В ответ она горько рассмеялась.
— Развяжи!
— Нет! Не развяжу, пока не выслушаешь!
— Что, стоп слово уже не действует?
— Тебе так больно?
— Знаешь, да! Очень. И вправду, такой пикантной боли я еще никогда не испытывала, — слезы уже текли по ее щекам градом.
Когда развязал ленты, она обняла себя руками, прикрывая обнаженную грудь.
Я сел рядом и попытался нежно коснуться, обнять ее, однако она начала вырываться.
— Вик! Викусь! — прижал ее к груди, как можно сильнее. А она разрыдалась так отчаянно, что я почувствовал себя редкостным гондоном и неудачником. Надо же — супер управленец, руководитель, надежда отца… Да я в своем домеоблажался!
Не думал, что все так выйдет. Что Вика окажется такой ранимой и искренней. Другие на ее месте поистерили бы да заткнулись, услышав об отступном подарке. Только с ней такое не пройдет. Вика пожелает презент мне же в задницу затолкать. И что делать? Думай, Слава, думай!
Извиняться сейчас бестолку. Тогда что?
— Как быстро ты забыла историю нашего тесного знакомства, — хмыкнул я, решив, что лучшая защита, это нападение.
Она кивнула.
— Забыла, — и так согнулась, что все позвонки проступили через кожу. Сердце сжалось от жалости. Никогда не думал, что любовь — это огромная жалость, когда готов сделать себе больно, лишь бы любимому человеку не было так тяжело. Я в принципе ни в чем не виноват. Карина-сука сама явилась, увидев, что в доме горит свет, но охрана и прислуга куда смотрели?!
Вика икнула, набрала в грудь воздуха и, всхлипывая, произнесла:
— А… а с чего… ты взял, что я… я что-то… забыла? Ты правда думаешь, что… это… можно забыть? Ты можешь… читать мысли?
— Раньше думал, что да, — кивнул я. — Давай выпьем и поговорим?
— Я бы предпочла перейти к постельным упражнениям и разойтись спать по разным комнатам, — едко выплюнула она.
Я вскинулся, сжал свой кулак так, что побелели пальцы.
