4
0
Замерев, я смотрела на нее, а она изучала меня с таким презрением, будто я была дешевой шалавой, найденой на помойке.
— Пошла вон! — прорычал Слава. Да я бы и так убежала, чтобы не видеть их обоих, но связана и не могу. И только потом поняла, что это не мне.
— Пошла вон! — Слава вскочил, в два шага подлетел к «гостье» и попытался вытолкнуть ее из помещения. Но она начала хохотать, да так высокомерно, надменно, что даже он остановился. — Хочешь быть третьей? — Зло процедил. — Присоединишься?
— Хрена с два! Брезгую! — выплюнула она и получила пощечину от него.
— Сука! Недоносок! Неудачник и слабак! — в ответ зарычала та и набросилась на Славку. — Надо же, а для меня ты так не выдрючивался!
— Тебе больше нечего делать в моем доме. Кто вообще впустил тебя?!"
"— Я не могу подставить этого милого человека, — прошипела белобрысая шалава. — У тебя нет вкуса. Трахаешь все, что движется. Можешь воспользоваться им, дорогая. У Сатира игривое настроение, и ему жизненно необходима нимфа. Любая нимфа, судя по всему. Девочки так и сказали, что у тебя новая дырка, — усмехнулась она. — Сегодня она будет стонать под тобой, верно, Славик? Потому что ты богатое козлище, Славик. Теперь под тобой будет стонать любая, вне зависимости от твоего поведения.
— Пошла вон! — зарычал разъяренно он.
— Ты еще приползешь на коленях и будешь умолять, чтобы я приняла твое колечко. Потому что только я знаю тебя настоящего.
— Пошла вон! А будешь мешаться под ногами — исчезнешь из Москвы и проснешься где-нибудь в Задрижопинске, в коровнике засраном.
— Козел!
Она попыталась еще влепить ему пощечину, но не вышло.
— Лупить будешь своего нового трахаля. Сдрисни, — Слава с силой вытолкнул ее и, гаркнув: — Уведите! — захлопнул стеклянную дверь.
Мы снова остались с ним одни, однако теперь, всего за пару минут, мой мир перевернулся и рухнул. Все таки какая же я наивная дура!
Он и в самом деле козел — избалованный козел!
Вячеслав
Да как Карина попала сюда?! Кто пропустил эту дрянь!? Узнаю — вышвырну с худшими антирекомендациями! Чтоб неповадно было на работе хернеймаяться! Не потерплю предательства, а значит, вся смена уволена. Мой дом — моя крепость.
Понимая, что сейчас произошло, глядя на Вику, смотревшую на меня опять с ненавистью и презрением, я готов был выть от бессилия.
Она сидела передо мной, такая знакомая, желанная и… Да что уж там себе-то глупо врать — любимая.
