12
0
— А Шныряев? Он же видел!"
"— Шныряев? Он не забыт — Кеслер уже допрашивал его. Шныряев заверил следователя, что просто позволил себе своеобразный комплимент по вашему адресу с некоторым художественным домыслом. Мол, он и сказал–то всего лишь, что вам к лицу золото. Ну а дальше — миф, побасенка, небылица… Кеслер не настаивал. А комплименты к делу не пришьешь. И все–таки, если ожерелье и в самом деле было…
— Откуда у вас сомнения?
— Шныряев не дурак, чтобы подвергать себя очень вероятной опасности. Любой свидетель в данной ситуации быстро может стать вторым трупом. Тем более — унтерменш.
— Но если ожерелье и существует, тогда что?
— К сожалению, ничего. Остается ограничиться выводом, что действовал разумный и ловкий человек. Чисто сработано!
— Как и где убит переводчик?
— Дома. Ударом в затылок. Удар нанесен точно в то место, куда стреляют, исполняя приговор, — надежно и крови почти нет. Уязвимое местечко, сразу видна рука опытного мастера…
— Каким является…
— Не будем спешить с очень зыбкими домыслами, фрейлейн! Я догадываюсь, кому вы отводите роль обвиняемого. И знаю подспудную причину. Но посудите сами: зачем напрасно дразнить Кеслера? Он уже квалифицировал это убийство как политическое, а не криминальное. И значит, вероятнее всего, что дело это вскоре покроется пылью забвенья как нераскрытое. Лично я в этом уверен. И прекратите забивать себе голову химерами, хотя бы из–за недостатка времени… Сейчас у всех забот и хлопот — по самую макушку. Важен ли какой–то плюгавый переводчик сейчас, когда блокирована армия Паулюса и окружение угрожает нам?
— Нам? — подняла на него глаза Кристина.
— Да. Получен приказ о новом перебазировании. Дальше на запад…
Кристина вдруг ощутила себя маленькой и беззащитной в огромном жестоком и равнодушном мире. Как уберечься хотя бы ради ребенка? Не удержалась и нервно передернула плечами.
— Вам холодно? — заметил ее мимолетное движение Вилли.
— Зябко, — ответила уклончиво. — Сырость пробирает до костей.
— Может, вернемся?
— А Вит? Неужели вы хотите, чтобы он потащил меня в эту слякоть вторично?
Они примолкли и в дождливой мгле неторопливо щлепалп вдоль улицы, пока Кристина не спросила тихо:
Вилли, вам никогда не приходят на ум неосторожные высказывания Кеслера? Помните, он по дороге в Ставрополь брюзжал на генералов. Мол, все они беспринципные грабители, чем позорят «тысячелетний рейх».
— Тщетно пытаться все запомнить, — насторожился Майор. — Человек — не диктофон. Что вы имеете в виду конкретно?
— Если не ошибаюсь, он позволил себе оскорбительные выражения о любимце фюрера бароне фон Макензене. Как же было сказано дословно? Даже как–то остроумно… Кажется, так — «фон Вор унд цу Грабитель».
— Память не изменяет вам, — отметил Майер.
