12
0Иногда приобретали широкий резонанс случаи, когда того или иного эсэсовца для поддержания арийских идеалов сурово карали даже за развлечения с проститутками. Ясное дело, крупные хищения, особенно валютных ценностей, которые теоретически должны были полностью отправляться по единственному адресу в стальные хранилища рейхс–банка, не прощались никогда. Правда, это не мешало грабить и грести в частное пользование буквально фантастические ценности, но исключительно в полуофициальных вариантах, например, для служебного использования в соответствии с должностью. Разве гауляйтеру к лицу быт нищего?
И вот, если бы при таких условиях Кеслер, узнав о драгоценном ожерелье, которое так легко прибрать к рукам, соблазнился и решился на нечто позорное — кражу, шантаж, запугивание с высот своего служебного положения, то так называемый эсэсовский суд чести был бы ему обеспечен. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. И тогда опасное расследование дела Мюллера было бы навсегда похоронено. Вместе с Кеслером…
Но убийство? Это сразу разрушило все ее шаткое построение. Убийство — это непременно и расследование. К чему оно приведет? На кого падет подозрение? На многих. Возможно, даже… Ведь казнена непричастная «Эсмеральда»!..
Она не стала додумывать: стоит ли бить тревогу раньше времени?
Я спрашиваю о нопостях, — мягко сказала
Кристина, улавливая необычное настроение Майера.
— А что вас интересует? — хмуро обронил он.
— О, Вилли, вы меня склоняете…
— К чему?
— К признанию.
— Чудеса! — Вилли пожал плечами. — На вас это не похоже… В чем же ваша провинность?
— На этот раз — даже самой неловко — в чисто женской любознательности. От этого недостатка слабому полу, видно, никогда не избавиться.
— И к чему же ваша любознательность прикована сейчас?
— Ожерелье красивое? — спросила, мило смущаясь, Кристина.
— Какое ожерелье? — не понял Майер.
— То есть как? Неужели вы забыли, Вилли? Ожерелье из монет, которое мне так неудачно предлагал Шныряев! Вы же тоже были при этом.
— А, вот вы о чем! Я тоже вспомнил о нем, когда мы осматривали труп и место преступления. Хотя Кеслер считает, что ожерелья не существовало.
— Кеслер? — вырвалось у Кристины.
— Он, а что? Кеслер взял это дело на себя. В протоколе никакого ожерелья не фигурирует.
Ее надежды окончательно развеялись, как обманчивый мираж. Так просто — ожерелья нет и не было. И его бывший владелец, который мог бы что–то сказать, не обронит и полуслова. «Мертвецы не болтают». Проблема исчерпана. Но как все же скомпрометировать Кеслера?
— Как же так? — излишне горячо возмутилась она, не в силах скрыть свое разочарование, — Ведь есть свидетели?
— Кто именно? — сухо спросил Вилли.
— Вы же сами слышали…
— Только слышал, но но видел.
