12
0
Странное ощущение нереальности охватило Вилли Майера. Мужчина, женщина и собака… Как в допотопные времена, когда земля служила лишь декорацией в существовании человека, доверившегося ей.
Нацистская инквизиция толкнула немцев, а за ними чуть ли не всю Европу на путь, ведущий к бездуховной пропасти, которая обрывается темным мраком последовательного одичания. Этот путь казался Майеру мизантропическим конвейером, где людские души раскладываются на первоэлементы, из которых отбирается наиболее грязное, отвратительное, отталкивающее, и из этих нечистот штампуются Франкенштейны в солдатских мундирах. В немецких мундирах, ненавистных уже всему миру…"
"Кто остановит этот ужасающий конвейер смерти? Майер не видел спасения. Любая надежда была выкорчевана железом. Были неукоснительно уничтожены даже те, кто не оказывал и пассивного сопротивления, а лишь пытался остаться незаметным, в стороне, то есть все те, кто надеялся упрятаться от коричневой нечисти в своих четырех стенах. Одним снесли головы по средневековому методу — топором палача, других удавили петлей, на третьих не пожалели пуль. Погибла огромная масса людей, которые по тем или иным причинам пытались думать самостоятельно, а не лозунгами из «Фелькишер беобахтер». Остальные, если они еще существуют, ничем не выказывают себя, ибо на такой способ самоубийства отважится лишь безумец. Это жутко — люди сознательно омертвели при жизни. Не живут — прозябают. И уничтожают других, чтобы прозябать и дальше в тупом, мертвящем существовании.
Вилли Майер так далеко ушел в свои полные отчаяния, давно скрываемые ото всех, наглухо замкнутые в сердце мысли, что до его сознания не сразу пробился вопрос фрейлейн Бергер.
— Так какие же новости, Вилли? — вернулась Кристина к тому, с чего начала в гостинице.
— Вы о чем? — переспросил он, приходя в себя и присматриваясь к окружению как человек, неожиданно заблудившийся.
«О чем? Уместна ли здесь откровенность?» — подумала Кристина и не нашла ответа.
Расчет, который сложился в ее очаровательной головке, выглядел шатким и неопределенным. Успех в нем зависел от счастливого случая или благоприятного стечения обстоятельств. Собственно, пока она полагалась на самотек событий. На логический самотек, как ей казалось, но события превысили ее скромные расчеты.
Она надеялась толкнуть Кеслера, учитывая его хищную скаредность, на преступление, на вульгарный бандитский поступок, который дискредитировал бы его в глазах верхушки. Фашистские бонзы не гнушались никакой выгодой, но проявляли показную добродетель, если речь заходила о внешней благопристойности. Это особенно было распространено среди лицемерной эсэсовской элиты.
