12
0Так же правдиво, как это делаете вы. Помните ли вы воздушного аса Густава
Готтфрида?
— Еще бы! Этот гуляка производит незабываемое впечатление…
— Думаю, что теперь в нем не узнать прежнего беззаботного гуляки…
— С ним что–нибудь случилось?
— Выводы сделаете сами.
— Разве я его увижу?
— Конечно. Он здесь, в Ставрополе, свежеиодморо–женный в степях под Сталинградом.
— Жаль! И такое — с Густавом…
— Вот так… Сегодня он устраивает вечеринку и приглашает на нее своих давних собутыльников. Спрашивал о вас.
— Очень благодарна.
— Выполняя его небольшое поручение, я и делал заказ в казино. В окно увидел вас… А вы сразу — слежу, мол, вынюхиваю, устраиваю в подворотне допрос… Эх, Кристина, я к вам с приглашением на веселую вечеринку, а вы ко мне — наётороженным ежом. Нехорошо, фрейлейн!
— Сами виноваты! — нашлась Кристина, уловив в словах Майера едва скрытую иронию. — Надо было начинать с вечеринки, а не с поклонников. Теперь пеняйте на себя!
— Хорошо! Пеняю на себя. Вам — ни единого упрека. Надеюсь, мы отправимся вместе?
— Но, Вилли, ведь казино — это же сборище волокит. Я с ужасом думаю, не начнете ли вы и там отчитывать меня?
— Клянусь, там вам это не грозит.
— Что ж, я согласна.
— Вот и договорились! Тогда поспешим — времени осталось в обрез.
Приближалось рождество, вследствие чего усилилась, так сказать, интенсивность движения к питейным заведениям.
Фрейлейн Кристина Бергер радовалась так искренне, смеялась так обворожительно, что на сердце у каждого, кто смотрел на нее, становилось теплей, а в ее присутствии — уютней. А почему бы ей и не радоваться? Под Сталинградом уничтожены еще две итальянские дивизии — «Равенна» и «Коссерия». Танки Гота, покореженные и сожженные, чернели надгробьями на неоглядном просторе белоснежной степи. Железное кольцо вокруг армии Паулюса ежедневно сжималось, приближая уже неотвратимый конец. Недаром фон Клейст отдал приказ о «планомерном отходе» с Кавказа: он тоже мог оказаться в окружении…
Когда появились Кристина с Майером, за предварительно заказанным столиком уже сидели трое — элегантный даже в абверовском мундире майор Штюбе, брюхатый толстяк Кеслер и Густав Готтфрид в изящной форме люфтваффе светло — пепельного цвета. Они увлеклись разговором, из которого вновь прибывшие услышали лишь отрывок.
Штюбе наседал на упитанного следователя:
— Не впадайте в детство, Кеслер! Это уместно лишь в глубокой старости.
— Выходит, после пятого десятка человек начинает молодеть? — не очень успешно оборонялся Кеслер.
— Да, есть опасность в конце концов вновь превратиться в младенца…
— Что ж, устами младенца глаголет истина…
— Не паясничайте, Кеслер. Даже если изречение истин поручить младенцам, истину все равно никто и никогда не услышит.
