12
0Но вот и писарь, и радист, случайно наблюдавшие эту сцену, утверждают, что один из офицеров был не кто иной, как полковник Броднер. Обознаться не могли, ибо этот офицер часто бывал в абверкоманде, более того — находился в приятельских отношениях с шефом. Услышав имя полковника, гауптман невольно вздрогнул. Прежде ему и в голову не могло прийти, что жертвой того нападения стал начальник разведотдела дивизии, которому он, Шустер, многим обязан.
Снова сцепив над столом руки, гауптман с большим, чем прежде, вниманием уставился на разговорившегося писаря. Он принялся заново разглядывать его лицо, уже не полагаясь на старые впечатления, бесспорно беглые, мимолетные. Разглядывал лицо не все сразу, а по частям, как это делают следователи — лоб, глаза, нос, подбородок. В живых, подвижных чертах сегодняшнего облика писаря он нашел мало такого, что прежде запечатлелось в его зрительной памяти. И все же перед ним сидел тот самый «власовец», которого он испытывал на благонадежность. С одним никак не мог смириться гауптман: внешней простоватости писаря не соответствовал обнаруженный им ум, редкая сообразительность. Мало того, что он сумел отыскать след, так еще и шел по нему, как настоящий следопыт. Шеф не случайно придал его личности такой большой вес — советского подполковника."
"Под конец рассказа писарь описал встречу в лесу с тяжелораненым полицаем. Трынька и тут сработал грубо — провалив операцию, он еще оставил в живых ее участника. Парень выболтал все хотя бы из чувства мести.
— Ложь! Это ложь! — вскочил вдруг протрезвевший Трынька. — Я же стрелял ему и в сердце, и в голову.
— Молчать! — гаркнул на него Шустер, выходя из себя. — Не умеете работать! Самогон доставать научились, а вот данных о противнике от вас не дождешься.
— Данные — не самогон, — пробурчал себе под нос полицай.
— Господин гауптман, — воспользовавшись паузой, обратился Борцов, — прикажите Трыньке вернуть нам оружие. Мой пистолет «ТТ» и револьвер Ганса Деффера… А то нехорошо получается. Мы тут у вас как пленные.
— Вернуть оружие еще успеем, — Шустер понемногу остывал. — А вот поесть вам пора. Да и для настроения, при желании, можно. Надеюсь, самогон не весь вылакали?
— Так точно, не весь, — поспешил заверить Трынька. — Ще трошки есть.
— Пойдите, распорядитесь… Еду подать сюда… На троих.
Трынька резво поднялся с пола, отряхнулся и, нашарив носком сапога ступеньки, выбрался из землянки.
Постепенно установилось затишье. Шустеру говорить не хотелось — он конечно же был потрясен. Как ни выкручивался, а все-таки приперли к стенке. Улики соответствовали действительности. И хутор, и парашютист, и перестрелка с пограничниками возле автобуса, и провалившаяся операция «конвой» — все было. В общем, цепочка получилась прочной, не разорвешь.
