12
0Этак, чего доброго, по следу могли и чекисты прийти.
Черт знает что, конспиратор называется. За это следовало бы спросить, но с кого? С пьяного полицая? С себя самого? Впрочем, стоит ли так казниться. Есть же и обстоятельства, смягчающие вину. Прежде чем напасть на след, радист и писарь располагали информацией из первых рук. Могли бы они без предварительных данных добраться до цели? — мысленно спрашивал себя Шустер.
Так, логично рассуждая, он постепенно успокоил себя. Возобновив разговор с гостями, стал жаловаться — как тяжело ему здесь.
— Места тут, сами видите, какие. Укрыться еще можно, но работать тошно. Каждая вылазка за пределы базы сопряжена с риском. И все же сумели кое-что выведать. Присмотрели действующие мосты, железнодорожные станции. Можно было бы поднять их на воздух, но нет взрывчатки. Правда, шеф обещает, — тут Шустер замялся, не зная, говорить ли об ожидаемом в эту ночь бомбардировщике. Впрочем, почему бы и нет, новость приятная, тем более что подозрений гости уже не вызывают.
— В полночь, — начал он, осмелев, — мне доставят крайне необходимые грузы. Сбросят их с парашютами. Есть тут за болотом просторная поляна. Разложим костер, чтобы летчики видели, куда сбрасывать. Нужен и живой груз, да шеф что-то не обещает. Раздобрился только на одного радиста, да и то…
Тут Шустер прикусил язык, сообразив, что рассказывать о каком-то сомнительном радисте не следует. Помолчав, он круто сменил тему разговора.
— Опираюсь на собственные силы, так как народец вокруг ненадежный. Завидел какого мужика, уходи подальше. Мой девиз — никому здесь не верить. Человек по своей природе лжив, он лжет не только другому, но и самому себе. Исключений нет. Я тоже умею лгать. Не желаю лишь одного — чтобы мне лгали. В обмен на ложь я хочу получать только правду. Чистую.
— А что, господин гауптман, лучше, — поинтересовался Борцов, — ложь или хитрость?
— Не вижу никакой разницы! — отрезал гауптман. — Философствуете, писарь. Этой штукой нам следовало заниматься раньше, до войны… Шопенгауэр, Ницше и прочие. Вот и узнали бы душу русских, те ее струны, на которых можно было бы лучше сыграть.
— Но на какой-то струне все же абвер играл?
— Вы что, до сих пор не поняли? Русский человек уязвим, он чересчур доверчив. Мы на этом и строили свою тактику. И, знаете, неплохо получается.
Тут Шустер осекся, поняв, что его опять занесло. Писарь-то русский! И тут же сменил тему.
— Впрочем, пока нам принесут еду, давайте поговорим о деле. Ваши ближайшие планы?
— Выйти на связь с шефом, доложить о своем прибытии. Да вот случилась беда — перегорела лампа. Ваш радист не выручит?
— Думаю, лампа у него найдется, человек он запасливый. Но сейчас на задании.
«Значит, связи с шефом до конца операции у них не будет. Это хорошо», — отметил про себя Борцов.
