11
0Слышал голоса, потом видел бойцов, но вначале не понимал, что говорят о нем:
— Гляди, фрицевский офицер…
— Мертвяк?
— Какой мертвяк? Моргалками светит…
— А ну, посмотрим, что у него в коробке?
И тут страх охватил Калину: засветят пленку. Страшным усилием собрал волю и всю ее вложил в отчаянный хрип:
— Не трогайте!
— Ого, заговорил по — русски!
— Сообщите в особый отдел… Подполковнику Иринину…
— И сами знаем, что делать…
Перед ним вырос сержант с автоматом.
— Немедленно!.. Повторяю: особистам, Иринину! Ни чего не трогать!..
Сержант повернулся к бойцу:
— Слышал? Сообщи нашему лейтенанту…
Высоко в синем небе кружило несколько «МИГов».
Левее их, словно уступая небесный простор самолетам, жались к горам плотные облака. А в скалах неподалеку валил черный дым, там, где неуклюже торчал вверх крестоносный хвост немецкого аэрофоторазведчика.
«Успел ли Сорокин покинуть самолет? Где он?»
Правее грохало пушечной пальбой. Значит, ненодалеку передовая. Калина пытался приподняться хоть на локтях, освободиться от парашюта, но острая боль в затылке обжигала огнем, обессиливала и давила к земле.
«Почему я здесь лежу?»
Откуда–то донеслось гудение мотора. Он поднял глаза к небу. «Нет, это не самолет… Это где–то здесь, на земле…» Заметил: подкатили «виллис» и «санлетуч–ка». А Калина все пытался не растерять остатки сознания, чтобы уследить за своим фотокладом разведчика.
И лишь когда услышал голос генерала Роговцева, снова впал в забытье. И теперь, когда возвращалась память, даже не ведал, что же это было — страшный сон или реальность.
За дверями послышались голоса, но он узнал их, и, может быть, оттого, что они взволновали его, в голове прояснилось, словно щелкнул некий включатель. За дверями шла типичная госпитальная перепалка:
— Постарайтесь не переутомлять больного.
— Зачем переутомлять, дорогой врач! Еще слово, и вы из меня сделаете больного! Я буду сидеть тихо, как мышка! Как совсем маленький мышонок…
— Анзор! — слабо позвал Калина.
— Ага! — воскликнул за дверями Тамбулиди, — Слышите? Зовет сам! Какие могут быть разговоры?
Двери стремительно распахнулись, и в палату неожиданно белый, как в зимнем маскхалате, чуть не влетел Анзор.
— Ну, чего смотришь, генацвале? Ну я… Ну Анзор… Ну пришел… Ну чего смотреть?..
Калина счастливо глядел на него, на душе теплело, к горлу подкатывался судорожный клубок.
Тамбулиди подвинул к постели табурет, уселся и зашептал:
— Знаешь, Костя, какая досада — вай! — разжаловали тебя из гауптманов и лишили медали… Кошмар! А потом повысили в звании и дали другую награду… Теперь ты догнал меня — тоже майор и перегнал — имеешь орден Красной Звезды…
— Анзор, я так рад видеть тебя…
— Ну вот — рад… А врач говорит: «Не переутомлять больного».
