Женщины Цезаря

В толпе слышались голоса, которые нашептывали первому и второму классам, что их право на суд находится под угрозой, что осуждение Рабирия научит чересчур активных деятелей вроде Цицерона и Катона впредь поступать осмотрительно. Осуждение Рабирия напомнит сенату, что он имеет право только распоряжаться финансами, улаживать споры и заниматься внешнеполитическими вопросами.

Защита очень старалась, но быстро поняла, что присяжные не хотят даже слушать – не говоря уже о том, чтобы плакать от жалости, глядя на маленького старого Гая Рабирия, ухватившегося за свою опору. Когда на второй день слушание началось вовремя, Гортензий и Цицерон знали: чтобы Гая Рабирия оправдали, им необходимо быть на пике. К сожалению, ни одному из них это не удалось. Подагра, бич многих любителей вволю поесть и выпить, не оставляла Гортензия. Кроме того, он вынужден был заканчивать свое путешествие из Мизены со скоростью, которая очень не нравилась большому пальцу его ноги. Свои полчаса он говорил, не сходя с места и тяжело опираясь на палку, что совсем не способствовало красноречию. После этого Цицерон выступил с самой неудачной речью в своей карьере. Он был сильно ограничен во времени и к тому же сознавал: сейчас ему необходимо защитить собственную репутацию, так что Рабирий отошел на второй план.

Таким образом, до окончания дня оставалось еще немало времени, когда Цезарь объявил жеребьевку, какая из младших центурий в первом классе получит прерогативу голосовать первой. Только тридцать одна сельская триба могла участвовать в жеребьевке. Та триба, которая вытягивала жребий, голосовала первой. Затем все приостанавливалось. Ждали, пока сосчитают голоса этой первой проголосовавшей центурии и объявят результат ожидавшему собранию. Обыкновенно этот результат влиял на общее настроение. Поэтому многое зависело от того, какой трибе достанется жребий и каков будет результат. Если это окажется Корнелия, триба Цицерона, или Папирия, триба Катона, – жди неприятностей.

– Clustumina iuniorum!

«Триба Помпея Великого – хороший знак», – подумал Цезарь, покидая трибунал и направляясь в септу, чтобы занять место у правых мостков, по которым голосующие будут подходить к корзинам и опускать туда свои покрытые воском деревянные таблички.

Прозванная «овчарней», потому что напоминала загон для овец, септа представляла собой лабиринт проходов, отделенных перегородками, которые можно было передвигать для нужд данного собрания. Центурии всегда голосовали в септе. Иногда и трибы проводили там свои выборы – если председательствующий магистрат чувствовал, что в колодце комиция нужное количество голосующих не поместится, но не хотел использовать для этого храм Кастора.