Женщины Цезаря

Все знали, что Катон и Цезарь не испытывают симпатии друг к другу. Большинству было известно, что Цезарь наставил рога Катону. Но этот брызжущий ненавистью поток необоснованных оскорблений? Это обвинение в заговоре? Какой бес вселился в Катона?

– У нас пятеро виновных под охраной, которые признались в своих преступлениях и в преступлениях шестнадцати других, еще не пойманных нами. Где тут необходимость суда? Суд – это трата времени и государственных денег! Почтенные отцы! Где бы ни проходил суд, всегда остается возможность взяток. Присяжные в случаях, таких же серьезных, как этот, оправдывали подсудимых, хотя их вина была налицо! Присяжные тянули жадные руки, чтобы загрести большие состояния, получаемые от таких, как Марк Красс, друг Цезаря и его финансовый спонсор! Катилина правит Римом? Нет! Цезарь будет править – с Катилиной в качестве своего конюха и с Крассом, который станет хозяином казны!

– Надеюсь, у тебя найдутся доказательства, – мягко сказал Цезарь, хорошо знавший, что спокойствие доводит Катона до безумия.

– Не волнуйся, я достану доказательства! – гаркнул Катон. – Там, где есть правонарушение, всегда можно найти доказательство! Посмотрите на доказательства, которые были представлены нашим пятерым предателям. Они видели их, слышали их и признались во всем. И я найду доказательства участия Цезаря в этом заговоре и в заговоре трехгодичной давности! Я говорю, что для пятерых суда не требуется. Ни для одного из них. Они не должны избежать смерти! Цезарь, как всегда, философствует, требуя милосердия. Смерть, говорит он, просто вечный сон. Но точно ли мы это знаем? Нет, мы ничего не знаем! Никто до сих пор не вернулся с того света, чтобы сообщить нам, что же с нами происходит после того, как мы умираем! Смерть дешевле, чем суд и ссылка. И смерть конечна, у нее нет продолжения на земле. Пусть эти пятеро умрут сегодня!

Цезарь снова заговорил, и опять голос его звучал спокойно."

"– Если их преступление – не perduellio, Катон, то смерть не будет законным наказанием. И если ты не хочешь судить этих людей, то как ты можешь решить, виновны ли они в perduellio или maiestas? Кажется, ты говоришь о perduellio, но так ли это?

– Сейчас не время и не место для словесных игр, даже если таким путем ты пытаешься добиться снисхождения, Цезарь! – рявкнул Катон. – Они должны умереть, и они должны умереть сегодня!

И он все продолжал говорить, не обращая внимания на время. Катона понесло. Разглагольствование будет долгим, пока он с удовлетворением не увидит, что его скучное топтание на месте утомило всех до предела. Сенат трясло, Цицерон чуть не плакал. Катон собирался продолжать до захода солнца, когда нельзя уже будет проводить голосование.