6
0
– Гай Косконий, – обратился он к претору, – я слышал, ты недурно владеешь скорописью. Откровенно говоря, здесь уже нет места для полудюжины писцов, так что я обойдусь без профессионалов. Выбери трех заднескамеечников, которые тоже умеют записывать за говорящими. Вчетвером вам будет легче справиться. Думаю, четверых достаточно. Сомневаюсь, что собрание затянется надолго, так что у вас потом будет время сравнить записи и составить общий черновик.
– Ты только посмотри на него и послушай! – шепнул Силан Цезарю.
Странный выбор наперсника – если учесть, какие между ними отношения. Но вероятно, решил Цезарь, рядом с Силаном просто больше не оказалось никого, кого он счел бы стоящим собеседником. Включая будущего коллегу Силана по консульству – Мурену.
– Наконец-то наш Цицерон на вершине славы! – Силан издал смешок, в котором Цезарь расслышал отвращение. – Что касается меня, я считаю все это невыразимо омерзительным!
– Даже у земледельцев из Арпина должен быть звездный час, – отозвался Цезарь. – Гай Марий положил начало традиции.
Наконец после молитв, жертвоприношения, ауспиций и приветствий, суетясь и нервничая, Цицерон открыл заседание. Он оказался прав, собрание длилось недолго. Проводник заговорщиков Тит Вольтурций, выслушав показания Фабия Санги и Брога, заплакал и захотел рассказать все. Что он и сделал. Он ответил на все вопросы, выдвигая против Лентула Суры и еще четверых все более и более тяжкие обвинения. Луций Кассий, объяснил он, внезапно уехал в Дальнюю Галлию. Сейчас он, наверное, на пути в Массилию, в добровольную ссылку. Другие тоже бежали, включая сенаторов Квинта Анния Хилона, братьев Сулл и Публия Автрония. Он назвал много имен – всадников, банкиров, мелких сошек, паразитов. К концу его показаний оказалось, что в заговор серьезно вовлечены двадцать семь римлян, от Катилины до него самого (а племянник диктатора Публий Сулла – не названный обличителем! – при этом покрылся испариной).
Затем принцепс сената Мамерк сломал печати на письмах и прочитал их. Это немного разрядило напряжение.
Желая сыграть роль великого юриста, стремившегося докопаться до истины, Цицерон сначала стал задавать вопросы Гаю Цетегу. Но, увы, Цетег сломался и сразу же признался во всем.
Следующим был Статилий – результат тот же.
После этого наступила очередь Лентула Суры, который также во всем публично покаялся, даже не ожидая, пока ему зададут вопросы.
Габиний Капитон некоторое время сопротивлялся, но раскололся, едва Цицерон приступил к допросу.
И наконец настала очередь Марка Цепария, который вдруг разрыдался так, что еле смог говорить.
Хотя это далось Катулу тяжко, но, когда все закончилось, он поблагодарил столь блестящего и бдительного старшего консула Рима.
