6
0
– Пойдем, Публий Корнелий, – спокойно сказал он, – пора идти в храм Согласия.
– Как странно! – воскликнул Луций Котта, когда длинная цепочка людей устремилась через Нижний форум по лестнице Весталок к храму Согласия.
Лестница, высеченная в скалистом склоне Капитолия, отделяла храм от места, где казнили преступников. Именно по этой лестнице тела осужденных крюками стаскивали в Тибр.
– Странно? Что странно? – спросил Цицерон, все еще ведя за руку вялого Лентула.
– Как раз в этот момент подрядчики водружают на пьедестал новую статую Юпитера Всеблагого Всесильного в его храме. Давно пора! Прошло почти три года, с тех пор как Торкват и я давали ему клятву! – Луций Котта поежился. – Все эти предзнаменования!
– Сотни их было за твой год, – сказал Цицерон. – Я всегда жалел старую этрусскую волчицу, которую удар молнии лишил сосущего младенца. Мне нравилось выражение ее морды, такое собачье! Она давала Ромулу свое молоко, но не интересовалась им.
– Я никогда не понимал, почему она не давала молока обоим детям, – сказал Котта и пожал плечами. – А может быть, в легенде этрусков говорилось только об одном ребенке. Статуя определенно была выполнена еще до Ромула и Рема. Все-таки сама волчица сохранилась.
– Ты прав, – согласился Цицерон, помогая Лентулу Суре подняться по трем ступеням, ведущим ко входу очень низкого храма, – это предзнаменование. Я надеюсь, это к добру – Великий Бог смотрит на восток!
У входа он вдруг остановился:
– Edepol! Какая будет давка!"
"Храм буквально трещал по швам, пытаясь вместить всех сенаторов, присутствующих в Риме. Явились даже больные. Выбор места не был пустой прихотью Цицерона. Его очень беспокоило сохранение согласия между всеми сословиями римлян. В курии Гостилия нельзя было проводить собрание, когда рассматривался вопрос об измене, а поскольку в данном случае измена касалась всех слоев римского общества, храм Согласия оказался самым подходящим. К сожалению, здесь не было деревянных ярусов, как в храме Юпитера Статора. Поэтому всем пришлось стоять, задыхаясь в духоте.
Наконец Цицерону удалось установить подобие порядка, посадив консуляров и магистратов на стулья впереди сенаторов-заднескамеечников. В середину помещения консул Цицерон поставил курульных магистратов. Между двумя рядами стульев он разместил аллоброгов, Вольтурция, Цепария, Лентулу Суру, Цетега, Статилия, Габиния Капитона и Фабия Сангу.
– Оружие найдено в доме Гая Цетега! – доложил запыхавшийся претор Сульпиций. – Сотни мечей и кинжалов. Несколько щитов. Кирас нет.
– Я люблю коллекционировать оружие, – сказал Цетег с таким видом, словно все это ему порядком надоело.
Хмурясь, Цицерон размышлял о другой проблеме, вызванной теснотой.
