3
0Раз, второй, третий… Одурело захватываю его язык. Даня рычит, ловит зубами мою губу и принимается буквально трахать мой рот.
– Когда так мой член сосать будешь, а? – выдыхает, опаляя взглядом.
– Скоро… – единственный ответ, который мне удается придумать под напором этих глаз.
Шатохин усмехается и ускользает. Впивается с такой же звериною лаской мне в шею. Я вскрикиваю и пытаюсь сжаться в комок. Но оковы заставляют оставаться полностью открытой и терпеть весь шквал обрушивающегося наслаждения. Даня кусает, лижет, терзает и ранит мою кожу. Стремительно доходит до груди.
– Еще… Боже, еще… – хнычу я.
Выгибаясь, со звоном натягиваю оковы. Ноет ведь смертельно. Сладко-сладко. Потрясающе. Мое тело будто эхом расходится. Сотнями размноженных теней. Настолько сильной ощущается бьющая меня дрожь.
Но Даня отрывается и, оставляя разбухшие соски на беспощадную волю прохладного воздуха, прокладывает влажную дорожку вниз. У меня там пожар и потоп. Все стихии сразу схлестнулись.
Чувствую, как много этой слизи. Течет по ягодицам вниз. Плоть, пульсируя, молит о разрядке. Я вновь слезливо постанываю. А ощутив горячий выдох Шатохина, с громким вскриком лихорадочно дергаюсь.
– Ох, блядь… Вот это прилив, Чаруша, – выдает приглушенно, жутко смущая меня. И еще мощнее распаляя. – Пахнешь похотью… – практически невесомо языком касается, а меня сотрясает разрядами. – С-с-сука, как же вкусно ты пахнешь… Моя горючая самочка… Спалим все, нахрен… Моя девочка… Моя…
– Да, Данечка… Да… Давай спалим!
Новый стон у меня выбивают вибрации его смеха по моей накаленной плоти.
– Ебать, ебать… – протягивает с тем же разгульным весельем. – Сюда иди, моя ты ебабельная киса…
Мне, конечно же, идти никуда не нужно. Выталкивая этот пошлый призыв, Даня сам прижимается к моей истомившейся плоти ртом.
С такой силой конвульсиями ломает, сходу кричу. Скручивает изнутри, будто наизнанку выворачивает. Душу так точно выкидывает наружу.
Даня вылизывает с одуряющим аппетитом, а меня кружит вовсю. Боже, как же круто меня кружит!
Я в бреду. Я в агонии. Я умираю.
"Странные звуки издаю. Крайне примитивные. Животные. Бесстыдные. Пошлые.
Потолок вертится. Все плывет. Долбаный мир плывет. Из глаз слезы выкатываются. Сознание отключается.
– Да, черт… Черт… Дьявол мой… Бог мой… Данечка… А… А… А… Ум-м-м-м…
Он сосет, там все хлюпает. Грязно матерится, имея меня вербально самыми грубыми способами. Пальцами натягивает. Глубоко не толкается, больше вниз давит. А меня аж подкидывает.
Я стону и рыдаю, так хочу кончить. Но Шатохин словно специально не дает переметнуть за край.
