Загадочный любовник

Алекс целовал ее так, как будто поцелуй был главным, в чем он сейчас нуждался; как будто губы Кэролин дарили ему немыслимое наслаждение. Что ей оставалось делать, как не ответить взаимностью?

Она не могла вспомнить, как получилось, что ее руки обвили Алекса за шею, а пальцы запутались в его длинных волосах. Кэролин закрыла глаза — ей не хотелось смотреть на Алекса и думать, что она ведет себя, как последняя дура. Она поцеловала его, довольно неумело, и все же этот поцелуй вызвал в нем целую бурю чувств и он издал стон, похожий на звериный рык.

Кэролин почувствовала, как внизу живота разлилось тягучее тепло.

Наверное, мужчина почувствовал ее возбуждение. Он подхватил ее за бедра, без видимого усилия поднял вверх, заставив обхватить ногами себя за талию, и направился к кровати.

Он опустил ее на покрывало и тут же устроился между ее ног, как будто там было его законное место. Он был возбужден до предела и, возвышаясь над ней, медленно двигал бедрами, прижав руки Кэролин к скомканным простыням.

— Давай, Кэролин, закрой глаза, — прошептал он.

Она знала, что поступает как настоящая трусиха, но все же сделала, как он велел. Она боялась смотреть на его губы, боялась заглянуть в раскосые глаза, а больше всего боялась сознаться самой себе, что участвует в этом безумии.

Она лежала на кровати, той самой, где провела столько одиноких ночей. Он встал и грозно навис над ней в темноте комнаты, потом потянулся к застежке на ее джинсах.

Кэролин схватила его за руку, чтобы остановить, но Алекс, отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, стянул с нее джинсы.

Он схватил Кэролин за бедра и, подтолкнув повыше на кровати, прильнул ртом к ее сокровенному местечку. Она вздрогнула и начала вырываться, но мужчина был намного сильней, чем она; чтобы удержать ее на месте, он впился пальцами ей в бедра.

— Не будь ребенком, Кэролин, — прошептал он в темноте. — Прими то, что я могу тебе дать.

Она вцепилась в его длинные волосы и потянула вверх, но он не обратил на нее никакого внимания, полностью отдавшись своему занятию, и Кэролин захотелось разрыдаться. Она ненавидела это и никогда не позволяла мужчинам ласкать себя подобным образом — ласка казалась ей слишком интимной, унизительной и совершенно невыносимой. Уронив руки на простыни, она сжала зубы и постаралась совладать с чувствами, которые росли в ней и ширились вопреки ее негодованию.