3
0
– Макс! – я подбежала и уцепилась за него. – Слушай, да фиг с ним! Не надо. Не прыгай. Ты же сам не хочешь.
– Я обещал обеспечить тебе адреналин, – растянул он губы в улыбке. – А я свои обещания выполняю.
Поцеловал меня и пошел к самолету.
Если меня потом спросят, какие самые жуткие моменты были в моей жизни, я назову вот эти бесконечные минуты, когда взлетал самолет, когда набирал высоту. Когда цветным горохом оттуда сыпались парашютисты – Макс прыгал последним. Его вначале так сильно закрутило, что я едва не сдохла от ужаса, понимая: это перекрутились стропы. Пиздец. Но вроде выправилось.
Потом на него чуть не налетел какой-то идиот, и я начала тихо, но безостановочно материться, поминутно вытирая влажные руки об штаны. Они как-то разминулись, и я выдохнула, но потом Макса стало относить в сторону бетонной взлетки, а нам очень не рекомендовали на нее садиться: можно нахрен себе все ноги переломать. Инструктор что-то вещал в громкоговоритель, объясняя, куда рулить, и Макс каким-то чудом умудрился приземлиться не на взлётку, а рядом – в траву. Буквально в нескольких метрах от нее.
Я бежала к Максу, задыхаясь, с колотящимся сердцем.
– Ноги? Целы? Ты как? Болит? А там полоса! И этот дебил. А ты!
Я вдруг выдохлась и без сил опустилась на траву. Обхватила себя руками и посмотрела на Макса снизу вверх.
Он снял шлем, красиво встряхнул темными волосами – как летчик из какого-нибудь фильма, а потом ехидно мне ухмыльнулся:
– Хватило адреналина? Следующий прыжок твой?
Я молчала. Если Макс вот так за меня боялся, как я за него… Но почему нельзя было об этом просто сказать словами?
– За что ты так? – тихо спросила я.
"– За что? – Макс прищурился. – Может, за этот месяц, когда я не спал и искал тебя, отгоняя от себя жуткие кошмары. За то, что не соизволила даже строчку черкнуть типа не волнуйся, все в порядке, я жива-здорова. Но ты же об этом не думала, верно? Ты-то знала, что со мной все хорошо, и тебя беспокоило только то, как бы получше от меня скрыться. А я боялся, Лика.
– Прости. Прости!
Меня еще сильнее заколотило, и зубы застучали так, что я больше уже ничего не смогла сказать. Макс сгреб меня в охапку, бросив на землю недособранный парашют, и обнял.
– Я люблю тебя, – сказал мне он на ухо. – И переживаю за тебя. Это две стороны одной медали. Когда сильно любишь, сильно переживаешь. Без этого никак. Просто хотел показать, как это выглядит с моей стороны.
– Убедительно показал, – пробормотала я, понемногу успокаиваясь.
