Зачет по любви

– Прыгнешь? – с усилием переспросил я, надеясь, что не так понял или не расслышал.

– Ну да, – захлопала она глазками. – С парашютом. Я же за этим сюда приехала.

– А ты не слышала, когда я сказал, что твой прыжок отменяется?

– Это было до нашего разговора!

– А что после него изменилось?

– Макс, но мне надо прыгнуть!

– Зачем? – сквозь зубы спросил я, очень и очень стараясь быть спокойным. Или по крайней мере не свернуть эту тонкую цыплячью шейку.

– Я хотела… – она задумалась. – Ну… хотела этот прыжок как, ну знаешь, такой символ новой жизни.

– Нахуй новую жизнь, – отрезал я.

 – Продолжим старую, она у нас вроде неплохо вдвоем получалась.

– Но я хочу адреналина! Мощного! Я же говорила тебе, что люблю это и что мне надо!

Глаза заволокло алым.

– Адреналина тебе мало, моя радость? – ласково уточнил я. – Нет проблем, я тебе его обеспечу.

– То есть мне можно будет прыгнуть? – недоверчиво спросила она.

– Можно. Но сначала с парашютом прыгну я. И вот потом, если захочешь, это сделаешь ты. Но не раньше.

Лика

Я семенила за ним и растерянно бормотала:

– Макс, ну ты чего, ну хватит, что за глупости? Ты же не проходил комиссию, а там еще обучение.

– Серьезно считаешь, что мне не хватит денег оплатить личную тренировку, а если понадобится, то и личный вылет? – обернувшись, спросил он. Взгляд золотых глаз был жестким. Непривычно жестким. Что он пытается мне доказать?

– Считаю, что это ерунда все, и давай я просто сейчас прыгну…

– Просто помолчи, моя радость, – перебил меня Макс. – Вот правда. Просто помолчи.

Я обиделась и на самом деле не стала больше ничего говорить. Наблюдала за тем, как быстро инструктируют Макса и как расхваливают его физическую форму.

Смотрела, как он не глядя подписывает бумажки и как отказывается от медкомиссии, чтобы не терять время. И в итоге он даже успевал на самолет, с которого будут прыгать все. Смотреть на это было обидно, потому что все сейчас прыгнут – даже, блин, Макс! – а я нет. Но ничего, пойду следующим заходом. Макс обещал оплатить еще один вылет, если понадобится.

Странное и довольно неприятное ощущение, словно меня грызло что-то изнутри, я впервые поймала, когда увидела Макса в дурацком, совершенно не идущем ему летном шлеме и парашютной системе.

Он был спокоен и даже весел, а меня вдруг стал колотить озноб. Может, от ветра, который поднялся совершенно неожиданно для такого теплого дня?

– Сильные порывы, – озабоченно проговорил инструктор, потирая пальцем подбородок. – Будем, значит, прыгать с девятисот метров. Там воздушный поток слабее.

Девятьсот? А планировали шестьсот. Меня стало чуть подташнивать. Озноб не проходил, я обхватила себя противно дрожащими руками и внезапно поняла, что я чувствую. Страх. Очень сильный страх. Вот только не за себя.