Вызов

И так в течение двух минут мы просто погружаемся в матч по пинг-понгу из банальностей про пад-тай и сливовое вино, пока мама не собирается с духом, чтобы наконец-то спросить:

– Как тебе Чад?

И как мы до этого докатились?

– Он хороший, – отвечаю я. Потому что это правда, да и звучит убедительно. – Классный, как по мне. И Конор отзывается о нем хорошо, а это уже что-то. Как его рука?

– А, пустяки. Поправится через несколько недель.

Как же мне тошно. Никто из нас не находит сил сказать то, о чем мы на самом деле думаем: что я не знаю, нравится ли мне мужчина, с которым встречается моя мать, и что у нее, в свою очередь, будет разбито сердце, если мы с Чадом не найдем способ стать друзьями. Или если не друзьями, то хотя бы приятелями – в противном случае нас ждет невыносимое чувство неполноценности, – оно будет охватывать нас каждый раз, когда мы втроем будем собираться вместе.

Мне никогда не нужен был отец. Мамы было более чем достаточно, и если спросить ее, она сказала бы то же самое – что для нее меня тоже было достаточно. И все же мне кажется, что глубоко внутри нее сидит этот запрограммированный патриархальный голос, может быть, остатки того общества, которое ее вырастило, говорящие, что она никчемная мать и женщина, если у нее в жизни нет мужчины или если она не может дать своей единственной дочери мужскую ролевую модель.

– Он тебе нравится? – неловко спрашиваю я. – Потому что на самом деле это важнее. Я не увидела в нем никаких вопиющих недостатков, кроме, может быть, того, что его больше нельзя подпускать к духовке.

– Он мне нравится, – признается она. – Мне кажется, он тогда нервничал. Чад – закрытый парень. Ему по душе неспешный ход вещей. Мне кажется, познакомить вас, двух девочек, собрать всех вместе – для любого подобное окажется стрессом. Он переживал, что ты его возненавидишь.

– Я его не ненавижу. И я уверена, что мы с ним найдем способ поладить, если все будет серьезно.

Хотя, мне кажется, все уже серьезно. Разве не в этом был смысл того вечера? За это мы все чуть не сгорели заживо из-за жаркого, или чем там была та почерневшая масса?

Моя мать влюбилась по уши в какого-то Чада. Хоккеиста в придачу. Что это за хоккейное проклятие на нашей семье? Мой папа играл в хоккей? В России это же вроде тоже популярный вид спорта?

Может, любовь к хоккеистам прописана у меня в ДНК, точно вирус, спящий до поры до времени?

Неужели я воплощу в жизнь одно из тех гребаных клише и выйду замуж за копию своего отца?

Это что же, я только что намекнула на то, что выйду замуж за Конора?

Черт.

– Но как это будет происходить в долгосрочной перспективе? – спрашиваю я. – Ну, если у этого всего есть долгосрочная перспектива. Ты будешь ездить туда-сюда или…

– Мы это не обсуждали, – перебивает она.