8
0— Кто ты такой? Полицейский?
— Нет, — сказал я. — Тебе повезло. Ко мне эти списки попали раньше, чем в полицию.
Он захлопнул рот. Ян Нуккер вспомнил наконец, кто он такой — мужчина с весом, мужчина, призванный командовать.
— Тогда я вызову полицию, — сказал он решительно.
— Давай, вызывай, — сказал я. — И будут тебя допрашивать всю субботу и воскресенье.
Я сунул ему списки и протянул ручку.
— Отметь того, кто пришил Юлиуса Боммера, — сказал я. — Не надо даже называть имени. Поставь птичку на бумаге, и я уйду.
Он держал распечатки в левой руке и растерянно глазел на них.
— Понимаешь, — сказал я, — как только легавые узнают о твоем разговоре с Юлиусом Боммером и об этих списках, тебя сразу заподозрят в убийстве.
Он покачал своей обелокуренной головой.
— Я никогда не слышал о Юлиусе Боммере, — медленно сказал он. — Я никогда не говорил с таковым по телефону. Я не знаю ни о каких убийствах. Я не разумею, о чем ты говоришь.
В глубине участка залаял щенок. Орали дети. Пекло солнце. Ян Нуккер покрылся потом. Его жена прикурила сигарету и медленно направилась к нам. Коричневый загар, рыжие волосы, черные глаза — такой пальца в рот не клади. Она загребла десятимиллионный куш на брачном рынке. И теперь подходила, чтоб охранять свой выигрыш.
Я улыбнулся ему широко и сердечно. Взял распечатки — рука у него была вялая, почти парализованная — и указал на сотовый телефон на садовом столике:
— О'кей. Давай тогда звони в полицию.
Он стоял совершенно неподвижно, уставившись на меня. Потом помотал головой."
"— Позвони легавым, — сказал я. — Им надо задать тебе много вопросов. Не меньше ста двенадцати.
Я помахал ему на прощанье распечатками, повернулся и пошел.
— Погоди! — крикнул он мне в спину.
Когда я обернулся, Ян Нуккер уже устремлялся к телефону. Почти бежал. Я прислонился к калитке и осклабился. Его жена с каким-то фырчанием выпускала сигаретный дым через нос и зло таращилась на меня. Она меня ненавидела — хотя бы за то, что я заставил его шевелиться поживее.
Но он не прикоснулся к телефону. Наклонился над столом и подгреб к себе сумочку — ну, такую, что носят петлей на запястье, каштаново-красное произведение искусства из кожи ящерицы. А потом засеменил ко мне.
— На, — сказал он, протянув визитную карточку.
Его имя, адрес, название фирмы. Два домашних номера телефона, один из них не для широкого пользования. Два рабочих номера — один из них не для широкого пользования. Я, должно быть, ошибся насчет его «БМВ». Там уж наверняка было два радиотелефона, один из них не для широкого пользования.
— Я не убивал никакого Юлиуса Боммера, — сказал он. — Я даже не знаю, кто он такой. — Тут он сделал паузу. — И у меня нет никаких оснований звонить в полицию только потому, что какой-то идиот хочет испортить мне субботний день.
