8
0Что может ответить договорник, когда пожизненно нанятые должны отдыхать?
Потом позвонил Вилле, как раз перед тем, как закруглиться. Мои снимки финских актеров-любителей куда-то пропали. Дело было не в том, что они кому-то нужны, но они должны быть на месте, чтобы театр не смог свалить вину на отдел иллюстраций.
«Вечернее эхо», «Сообщения», «Актуальные новости».[23]Я налил себе виски и уселся перед телевизором. Власть и Богатство выдрючивались вовсю.
Юлиус Боммер мертв. Одинокий мужчина, который создал себе убогую жизнь, чтобы ею же и довольствоваться. Журналист, который стал бюрократом в сфере информации. Человек, который позволял только компьютерному экрану бросать себе вызов... Через двенадцать часов после того, как я передал ему дискету, он был мертв.
А потом вот явилась его дочь и попросила помощи. И все, что я мог сделать, так это уставиться на ее титьки.
Я крутил перед собой стакан с виски и смотрел на телеэкран.
Двенадцать часов.
Она уже должна была позвонить. Она должна была мгновенно понять, кто этот мертвец в Таллькруген. Но, может, она в точности такая же, как семь миллионов других шведов. Она, может, не читала «Утреннюю газету».
Двенадцать часов.
Может, мне придется ждать всю ночь. Я пытался понять, что там происходит на телеэкране. Что-то там было такое тягучее, что я потерял нить. И по-французски я, видно, знал какие-то не те слова. Но тема была старая и неувядаемая: бедствия и страхи высшего общества. Насколько приятнее, когда проблемы возникают у богатых людей. У них есть деньги, а деньги защищают от бедствий и страхов, даже если их много.
Ты медленно думаешь, сказала эта вредная дочка Юлиуса Боммера.
Двенадцать часов.
У Юлле было двенадцать часов. Из этого времени он три часа работал, семь спал, потом завтракал, читал дискету и, кроме того, успел сделать что-то такое, что стоило ему жизни. Он успел поработать с дискетой не более часа.
Зверь в компьютерах здорово разбирается, а сейчас он уже возится шесть часов.
Не более часа!
Черт! — дошло вдруг до меня. Юлле же ничего не расшифровал!
Я кинулся в коридор и стал рыться в карманах куртки-ветровки. Помятый листок был там, куда я его сунул. Я взялся за телефонный аппарат, набрал номер и долго ждал ответа. Кто-то поднял трубку, но ничего не говорил.
— Зверь? — сказал я вполголоса.
Он засмеялся в трубку.
— Aun no me mataron. — Его еще, видите ли, не убили. Густой голос звучал весело.
— Послушай, — сказал я нетерпеливо. — Ты сказал, что там была еще какая-то штука с обычными графами. Ты на нее взглянул?
Он негромко пробормотал в трубку:
— Momentito."
"Отсутствовал он недолго. В трубке зашелестело, он взял ее в руку.
— Приезжай, — сказал густой голос.
