Время действовать

— И вот ты решил, что я захочу быть на твоя сторона и разделять с тобой...

Крупно шагая, он обошел стол и направился к лифту.

— Жду тебя в автобусе, — сказал он, проходя мимо меня.

Когда двери лифта захлопнулись, стало совершенно тихо. Первым нарушил тишину Эрикссон:

— Зажечь камин в библиотеке?

Ответа он не получил.

— Saqueo, — сказал я чуть спустя, — это добыча, которая достается грабителям.

Густав Далль не шевелился.

Я поднял вилку и поковырял в остатках торта.

— Человек рождается для жизни, и это единственное, что у него есть, — сказал я. — И пока он живет, у него только одна работа. Кем бы ты ни был и что бы ни делал, работа у тебя одна. Не играет роли, какая у тебя профессия или образование. Работа только одна.

Густав Далль уставился на меня через стол.

— Эта работа, — сказал я, — состоит в том, чтобы попытаться сделать мир чуть лучше.

Он набычился, но не сказал ничего.

— Лучше, — повторил я. — Лучше для всех. А не только комфортабельнее для себя самого.

Густав Далль сердито откашлялся, но все еще молчал.

— Это единственное, что можно сделать в своей жизни, — сказал я. — И потом можно умереть с улыбкой на устах.

Он сидел не двигаясь. Моя вилка скребла по тарелке, среди крошек торта.

— Расскажи о своей сестре, — сказал я.

Густав Далль набрал воздуха и с силой выдохнул, как делают при хорошем опьянении.

— Она моя младшая сестренка, — вежливо ответил он. — Наши родители погибли при аварии автомобиля за границей. Мне тогда было двадцать лет, а ей шесть.

Я поднял рюмку с ликером, приглашая выпить. Но он меня не видел, он говорил как будто сам с собой:

— С тех пор я о ней забочусь.

Он неуклюже поднялся, шатнулся и оперся руками о стол.

— Ее дружки, ее машины, ее лошади, ее... я обо всем этом заботился.

— Я хочу с ней встретиться, — сказал я.

— Она живет в Лондоне. Эрикссон даст тебе адрес. Я вынужден просить тебя... удалиться. Я хочу... пойти отдохнуть. — И он с трудом, пошатываясь, поклонился.

Еще не было и половины десятого, а его должны были уже уложить в постель."

"— А Эрикссон с этим один справится? — спросил я.

Старый дворецкий глянул на меня с жгучей ненавистью.

Перед дверцей лифта я вспомнил кое-что, остановился и посмотрел вверх. Сквозь крышу было видно ночное небо. Это было стекло, стекло, покрытое чем-то блестевшим, как золото.

Зверь сидел за баранкой. Когда я пришел, он не сказал ничего.

Фургон прямо-таки десяток годков скинул от того, что ему дали постоять в Юрсхольме. Он завелся уже с шестой попытки. Мы поехали, подпрыгивая и стреляя из выхлопной трубы вдоль длинного ряда вилл.

Я погладил себя по животу.

— Сегодня я разом съел ланч и обед, — сказал я. — Вот как бывает, когда общаешься с крупным капиталом.

Зверь улыбнулся и ударил кулаком по своей втянутой диафрагме.