8
0
— Да уж, они такие, эти капиталисты, — подтвердил он. — Едят слишком много.
Стура-Нюгатан была почти пуста. Несколько юнцов с криками раскачивали запаркованные машины, чтобы привести в действие сигнал тревоги. Стоявшая перед «Ерусалемс кебаб» группа арабов с удивлением наблюдала за ними.
Я ждал в подворотне почтовой конторы в переулке Госгрэнд, пока Зверь делал круги вокруг моего квартала. Я видел, как он остановился и заговорил с Ибрагимом из кебабной. Наконец он прифланировал ко мне своей просто вызывающе небрежной, кошачьей походкой.
— Ninguna vigilancia, — доложил он. — Ни один легавый за весь день.
Он нес моряцкий мешок на спине. Мы вошли в квартиру.
Там было тихо, душно и тепло. Когда мы зажгли свет в кухне, девушка в окне напротив помахала нам и улыбнулась.
— Спокойная улица, — сказал я.
Зверь включил кофейный автомат. Я постелил ему на диване. Мы долго сидели, молчали и читали газеты. Наконец Зверь поднялся, потянулся и спросил:
— Что будет дальше?
Я помотал головой:
— Не знаю. Но когда будет, мы это заметим.
Легли мы в полночь.
Я спал как убитый, пока Зверь не вошел в мою комнату, держа в руках обрезанный дробовик. Он сделал знак молчать. В переулке раздавались какие-то звуки.
Мы стояли друг подле друга, раскрыв рты, чтобы дышать неслышно.
— Да это кто-то просто блюет, — прошептал я.
Было почти полвторого, и я был прав.
Часом позже на лестнице послышались тяжелые шаги.
Мы оба за секунду оказались на ногах, встали возле двери, прислушиваясь. Шаркающие шаги — мимо двери, на следующий этаж.
— Это Фредди, — сказал я. — Музыкант. С работы пришел.
Немного погодя мы стояли у холодильника, держа в руках по стакану молока. И тут зазвонил телефон. Было без двадцати три.
Зверь снял трубку и передал ее мне.
— Алло, — не торопясь сказал я.
— Здорово, — сказал Тарн.
Сперва я выругался. Потом сказал: ну? Тарн загоготал.
— Слушай, я тут лежал и думал. — Голос у Тарна был трезвый, трезвый и бодрый.
— Ну? — повторил я.
— Скажи, кто перевозит самые крупные ценности?
Я этого не знал.
— Государственный банк, — сказал Тарн. — Например, с Монетного двора в город. Это единственные перевозки, на которые государство бросает полицейскую охрану. Потом почта — она нанимает полицейских для некоторых, самых своих больших, транспортов. Так что... эти машины неинтересны.
— Ну? — сказал я.
— Ты помнишь, что девица в каталке говорила об ипподроме?
Я подтвердил.
Он обрадованно продолжал:
— Ипподром «Сульвалла» может быть местом, откуда идут такие транспорты, если выбрать день с большим тотализатором. Но... знаешь, что бы я предсказал?
— Ну? — сказал я.
— Валютный фургон, — сдержанно сказал Тарн.
— Валютный фургон, — механически отозвался я.
Он дал мне время подумать. Но я думал совсем не о том.
